Сереброликая Берегиня

Синевус маячит за широкой спиной старшего, что-то шепчет, видать подначивая, а как же, кляузничать одно из его любимых занятий. Трувар вздохнул, братьев он любит, но вот такие моменты жутко раздражают.

Рука Синевуса резко взметнулась, палец затыкал в сторону младшего, вскинувшись, оба кровных родственника сменили угол направления.

Ререк, не успев дойти, начал бухтеть с ходу:

- Ты должен был прийти нынче! Вече и для тебя созывалось! Что за важное дело, кое нельзя отложить, ежель я нуждаюсь в тебе?

- Остынь, брат, - Трувар добродушно улыбнулся, чего пылить зазря, все простится, забудется, синица еще зернышко склевать не успеет.

– Вече сие не последнее. Вот тебе мое слово, отныне буду рядом всюду, куда позовешь.

- То-то же, - пожурил Ререк, силясь нагнать виду хмурости, долго на младшего брата злиться не получается, давно эту слабость за собой приметил. – Что ж за дело такое, от коего не оторвать тебя было?

- Оно уже сделано, не будем к нему возвращаться, - отмахнулся младший брат, бросил взгляд за спину старшего, весело хмыкнул.

– Тебя, видать, потеряли!

Пыхтя, глаза выпучил, ноздри раздуваются, к северянам мчался Славень. Нечленораздельные звуки вырываются изо рта, красного, как маков цвет, подол рубахи волнами вокруг ног ходит, развивается, дыхание сбилось, сипит. Ререк поморщился, староста явно не признает возраста, бежит прямо по-молодецки, хоть бы сердце не лопнуло.

- Княжичи… добро, вы здесь… я с ног сбился… только и успел Хатибору речь… глядь… вас след простыл!

Отдышка не давала старику говорить ровно, сбивчивые, отрывистые слова вылетали из жадно хватавшего воздух рта, с трудом складывались в предложение.

- Ступайте… ступайте за мной… я провожу… во главу стола…

Пировать начали после полудня, новое установившееся положение Ререка с братьями объявили во всеуслышание. Народ вздыхал с облегчением, кое-где слышались перебранки, неверующие везде сыщутся, дай только языки почесать. Шумели, рассаживались, галдеж стоял по всей улице с растянувшимися вдоль столами.

Крахмально белые скатерти покрывались пятнами медовухи, жира, капавшего с оторванных кусков мяса, гусиных ножек, жареных карпов, крошками хлебов, пирогов.

Люди ели с аппетитом, причмокивали, сок стекал по замусоленным пальцам, слизывали, жмурясь от удовольствия. Тарахтели деревянные ложки, поддевая моченые яблоки, капусту. Вскоре загудели гусли, перебив хруст перемалываемых крепкими зубами тонких косточек.