Сереброликая Берегиня

Аветта резко вскочила, под ногой хрустнуло, разломанная веточка неприятно уколола, от боли поморщилась, но устояла. Впившись изумрудным взглядом в суровое лицо воина, с жаром выпалила:

- Ежель в тягость меня с собой тащить, так оставь.

Хотела развернуться, бежать прочь, но не успела опомниться. Жаркий, обжигающий огонь обволок гибкий стан, раскаленные потоки побежали по венам, теплое дыхание коснулось щеки. Трувар сомкнул объятия неуловимо быстро, притянул, лишил воли, губы его так близко, голова склоняется, золотая прядь упала на лоб, оттенив синеву взирающих глаз.

Голова ее запрокинулась, стон вырвался помимо воли, лишь уста сомкнулись в поцелуе, всепоглощающем, дурманящем, высвобождающем тайные страсти.

Ладонь, грубая, властная, пошла вдоль спины, пальцы сомкнулись на ягодицах, прижали к чему-то взбухшему внизу живота.

Больно. Сладко. Неиспытанно.

Аветту затягивало в омут человеческих ощущений. Зверь притаился в глубинах подсознания, оттесненный, непричастный к вершащемуся.

Горячий, влажный язык Трувара обжог прикосновением, раздвинул губы, скользнул вглубь приоткрывшегося рта. Пламенная волна покатила по телу от макушки до пят, разлилась мучительной истомой, кончики пальцев ног закололо, словно тысячами крохотных иголочек. Она обмякла в стальных объятиях, руки инстинктивно схватились за покатые, крепкие плечи.

Жадные ладони Трувара касались ее спины, скользили вдоль позвоночника, замирали, подрагивали. Кожа горела, словно он оставлял ожоги, мышцы сладко ныли, голова кружилась.

Зарычало, где-то далеко, пробиваясь сквозь заслонку шумевшей в ушах крови, неистового грохота сердца. Дрожащие ладони Аветты уперлись в твердые, взбугренные пластины мощной груди Трувара. Слегка надавила, но хватка не ослабла. Голова приподнялась, глаза подернуты дымкой вожделения. Его трясло как осиновый лист на порывистом холодном ветру.

Одно долгое мгновение он стоял неподвижно, дернулся, склонился снова. Губы легко, трепещущими крыльями бабочки коснулись щеки, порхнули к скулам, переместились к шее, лизнул, припал, покрывая кожу влажными поцелуями.

Аветта дрожала вместе с ним. Новизна ощущений парализовала ее. Реальность исчезла, все насущное утратило смысл. Грудь обожгло, смяло. Стон не удержала, вырвался из самого нутра Берегини. Ладонь Трувара ласкала, сжимала, большой палец теребил через плотную ткань затвердевший сосок.

Завыло, Аветта дернулась, ее выхватило из мира сладких грез чувственности.