Маг его сиятельства

То, что хорошо для легенд и преданий, какие приятно вспомнить длинным ненастным вечером, когда в печи, исходя жаром, трещат березовые поленья, когда за окном беснуется ветер и льет дождь, но сквозь плотно затворенные ставни не проникает ни звука, и можно, сидя в тепле и спокойствии, не думать о непогоде на дворе, а рассуждать на отвлеченные темы – о героях и великих битвах, о чудовищах и отъявленных злодеях, о дальних странах, где будто бы живут трехногие безголовые люди, о морских путешествиях и сопряженном с ними риске… В общем, обо всём том, что не здесь и не сейчас, и избави Зиждитель, чтобы когда-нибудь надежно похороненное в ворохе сказаний прошлое обернулось вдруг буднями.

Нашими серыми, непримечательными буднями.

Бесконечным страшным подвигом, когда герой – ты! Великая битва ждет – тебя! Чудовища и злодеи встречаются на каждом шагу, а трехногих и безголовых из дальних стран ты видел лично еще в позапрошлом путешествии.

О своих умениях Андре предпочитал помалкивать.

Те же, кто волей случая знал о них или догадывался, не могли уже спокойно относиться ни к каким, пусть даже самым явным побасенкам. А вдруг – о небо! вдруг! – и это окажется правдой?

Сир Андре был магом боевой персонификации.

Джехангир-ага встречал свою пятьдесят первую весну в седле. Великий тенгиз, пред которым склонили колени и юг и восток, направил тумен во главе с нойоном Гунджи на закат, к Морю Тьмы в диких и неизведанных землях.

Мудр тенгиз, не любит лишней крови – родной крови! Мало ли что шепчут, мало ли где, но… Скачи, Гунджи, завоевывай во славу Повелителя вселенной страны и народы, неси кочевой порядок. Хочешь? – стань новым солнцем, но, заклинаю, Гунджи, не лезь, не суйся! – да проклянет ослушника небо! – в дела империи, думать забудь о следующем курултае, тайных переговорах и верных сподвижниках.

Нойон забыл и не думал, а кто в здравом рассудке желает отведать угрюмую ласку плети и – рассветом позже – быть разодранным четырьмя молодыми кобылицами? Слушаю и повинуюсь, почтительно ответствовал он и, покорный воле господина – да умножатся его годы, – не допуская ни в чем промедления, начал готовиться к походу.

Лучше сразу аркан на шею, говорили старики и плевались, едва заслышав о долгой дороге на запад.

Выжившие из ума пугливые тарбаганы, прилюдно усмехался нойон. Выбора у него не было.