Маг его сиятельства

Маг нахмурился: квалификация без должной тренировки падает, из разряда навыков и умений переходя в обычное знание. Сосредоточься, Андре.

Он стоял на двух ногах и четырех лапах, глядел четырьмя глазами и нервно подергивал хвостом.

Общим. Одним на двоих.

Джехангир-ага служил нойону не за страх, а за совесть: много вёсен назад, когда еще большой той не провозгласил старшего из рода Гунджи тенгизом, юный брат Повелителя вселенной спас шамана от гнева… Впрочем, Джехангир-ага предпочитал думать о насущном. Прошлое – блёклая тень, будущего – нет.

Но у колдуна всё же имелись некоторые сомнения насчет грядущего, недосягаемого и далёкого. Потому что земли, лежащие за Морем Тьмы… вернее, те земли, где очутились нойон и воины его улуса, когда стараниями шамана преодолели злые бурные воды по призрачному мосту в мире духов…

Сомнения Джехангир-ага держал при себе и отбросил без сожаления, едва лишь дозорный отряд разграбил и сжег первый встреченный по дороге юрт, с легкостью перебив не успевших облачиться в тяжелые доспехи неповоротливых всадников.

Однако сомнения возвратились и вновь завладели душой колдуна: тьмоморцам был ведом порох и огненное оружие, с каким армия тенгиза столкнулась при завоевании царства Цзинь. Тьмоморцы использовали хитроумные машины и возводили искусные укрепления. Пленные же смотрели на завоевателей как… на дикарей. Недолго.

Шаман трясся в седле, перебирая бусины сомнений. Любовался формой и цветом, выискивал огрехи, откидывая негодные зерна. Колебания не терзали его: местные жители могли быть сколь угодно храбрыми и умелыми воинами, могли оказаться потомками чжуржэнов из царства Цзинь, могли поклоняться не высокому небу, а своим выдуманным божкам, какая разница? – Джехангир-ага не чуял здесь ни капли подлинной волшбы.

А значит, чужеземцы обречены.

Кости ныли, моля о покое, и шаман сбавил ход. Мимо – отряд за отрядом – скакали новообращенные степняки. Хей-я! – отсалютовал колдуну бородатый и белокожий юзбаши. Хей-я-а! – подхватили остальные. Джехангир-ага махнул им рукой и замер, следя за вьющимся в клубах пыли бунчуком нойона: под прядями конских волос колыхалось узкое и длинное полотнище с разинувшим пасть…

Хей-я-а! Хей! – Бородатые и белокожие всё не кончались, и шаман довольно улыбнулся: скоро они по праву станут называться туменом.

Маг весьма редко применял свое грозное искусство, а уж наивысшую ступень – ни разу: не возникало необходимости. И запрет, запрет курии висел над головой мифическим мечом.