Маг его сиятельства

Однако теперь, когда враг у порога – больше, много больше пяти кавалерийских полков – и готовится к приступу… Когда город в страхе и трепете молится на рыцарей графа, крепость стен и ругаемых почем зря магистров батальной кафедры – пушкаря и фортификатора… Когда сам граф – ни кровинки на лице – говорит, а кажется, что умоляет: мессир, ваш долг…

Андре не нужны слова. Он коротко кивает: это его честь. Голос мага тверд и решителен.

Ужель он – здесь и сейчас – не оборонит, не убережет замок? Город? Людей?

Неужто допустит – здесь и сейчас, – чтобы в начале нового столетия, когда расцветают науки и искусства, страна скатилась к дикости и варварству прежних веков?

Разве позволит беде войти в двери? И хлынуть дальше подобно моровой язве? Тьма непроглядная! Если это случится, то Готфридово побоище сочтут детской забавой.

Те, кто выживет. Выживут ли? Враг убивает женщин, стариков и детей; молодые здоровые мужчины присоединяются к захватчикам.

О небо! Направь и упрочи руку мою, дух мой и помыслы.

Он напрягся и ощутил тяжелую глыбу крепости, двор и хозяйственные постройки, каждого человека в ней, начиная с графа и заканчивая менестрелем, собак на псарне, почтовых голубей и множество крыс в подвалах. Дома, базарчики и улицы города остались вовне. Начнем с малого: големов. Каменные изваяния, зарычав, спрыгнули наземь; вздыбился булыжник – строем грубых истуканов; тянут корявые длани голиафы-деревья… Химеры дались сложнее.

Основную часть составили крысы, а когда серых бестий не хватило, пришлось позаимствовать толику живности у почтенных обывателей. У кого свинью, а у кого и верхового коня. Даже уткам нашлось место.

Бросив визжащую армаду в горнило сражения, мастер утер вспотевший лоб: пальцы предательски дрожали. На щеках пунцовел румянец, вены набрякли, галуны камзола растрепались.

Винтовая лестница, ведущая наверх, казалось, уже истомилась в ожидании, и ступени чутко вслушивались: не идет ли кто? Ну? Скорее!

Приведя себя в порядок, сир Андре, маг боевой персонификации, коннетабль графа, немолодой и неулыбчивый, вышел на донжон.

Шаман умел признавать ошибки, оттого и прожил полвека. И рассчитывал жить еще и еще. Ни капли подлинной волшбы? О мудрый нойон, не вели казнить!..