Попаданец в Византию. Аланская резня

Надо вспомнить! Вспоминать эти идиомы! Надо! Я же специалист широкого профиля, я смогу!

- О том, как щемило сердце от поцелуев и объятий, таких робких, но оттого ещё более тёплых и милых. Каждый из них - будто вновь, будто бы и не было предыдущего. Это ощущение тепла, разливавшееся по всему телу, и хотелось растянуть те дни в вечность. Неужели сиятельная забыла, сколь много это значило когда-то? А для совершенно неизвестного Вам человека - значит до сих пор. Каждое утро, каждый день, каждый вечер - он вспоминает те моменты, вновь и вновь.

..- я осёкся.

"Так, прокручивать сказать нельзя, не подойдёт по времени! Что же придумать?"

- Вновь и вновь проживая те мгновения радости. А потом они сменяются болью. Радость обращается в неизбывную боль. Сердце рвётся при мысли о том, что ничего из тех событий нельзя вернуть. Ничего...Но мечта, мечта о возвращении в прошлое живёт с необоримой силой в этом человеке, которого Вы, конечно же, не знаете и никогда не знали...Какое Вам дело до совершенно постороннего переписчика, искупающего грехи, ошибки, недомолвки помощью людям, каждодневным изнуряющим трудом.

Он пытается занять свой разум, лишь бы не возвращаться к прогулкам по Вуколеону, к возвращению в родной Адрианополь, к той единственной ночи...Только звёзды видели редкие мгновения счастья...Без надежды на любовь, сравнивая чувства с пламенем огня, которое сдаётся волнам Понта, он вспоминал неверие, которое всё росло и росло в любимой...И наконец - разрыв. Несколько слов, не эхо которых даже - самые звуки их до сих пор свистят в его ушах. Боль...Только боль осталась в его сердце...Боль - и надежда. Надежда на лучшее, надежда на возвращение, надежда на закат над Никеей и Софией, на подснежники Адрианополя и те объятия...Захочет ли та девушка, которую он любил больше жизни - всю свою жизнь.

И - странное дело - эта женщина остановилась. Она гордо подняла голову. Морщины её разгладились. Глаза обратились в два озера, в которых отражалось прошлое. Лицо осветилось неким внутренним светом, и в тот момент - пусть ненадолго - я поверил в проповеди Григория Паламы.

..

Но вдруг лицо женщины исказили гримасы боли, сменившиеся выражением неизбывной тоски и печали. Она уходила в прошлое, и кто знал, когда он вернётся?

Я решил остановить речи, давным-давно превратившиеся из дозволенных в недозволенные. Оставалось только смотреть и ждать, ждать и смотреть. Ромейка за минуту проживала годы, десятилетия - и выражения на её лице сменялись с невероятной скоростью.