Любимая княгиня

Поднявшись в терем, они встретили и боярынь с холопками, пришедших с женской половины с детьми. Лика увидела троих своих малышей и, выпустив руку мужа, бросилась вперёд:

- Чадушки мои! – взяв из рук служанки годовалого Олега, она прижала его к груди и присела на корточки, обхватив объятием сразу и Давыда и Вышеславу, погодок, безумно похожих друг на друга, как и положено брату и сестре. – Вы мои маленькие, как же я по вам скучала! Как мне вас не хватало! – расцеловала их в щёки княгиня, вызывая одобрительные улыбки у стоявших рядом женщин.

Когда пришла весть, что над ними теперь будет один из князей, все ожидали грозного, высокомерного полководца и непонятную, чужестранную византийскую супругу его. Но семейство Святослава оказалось не таким, они были близки к людям и по своим привычкам, и по своим чувствам, которых не стеснялись. И велика в этом была заслуга именно Киликии.

Святослав подошёл и поднял Давыда, деловито поглядывающего то на отца, то на мать.

- Что, богатырь, растёшь? – подкинув его и поймав, князь развеселил ребёнка, задёргавшегося от желания «полетать» снова. – Скоро большим станешь, будешь со мной и братьями путешествовать!

- А мы что же? – поднялась Киликия, не выпуская Олега. – Мы с Вышей будем дома сидеть?

- А ты как думала? – озорно просиял Святослав. – Таков ваш женский удел.

- Раз мы должны сидеть дома, мне стоило бы остаться в Константинополе? – прищурилась она.

- Вы свой дом меняете. Отцов на мужнин. Это у нас отчина одна!

«Интересно, что бы на это сказал Всеслав?» - сама от себя не ожидая, подумала Лика и, когда супруг отвернулся, покачала головой, и не соглашаясь с ним, и вытрясая непрошенные мысли о полоцком Чародее. Уж не заклял ли он её, что она о нём стала думать?

В ожидании трапезы, Святослав пошёл с Аловом к тому в покои. Дружинник привёз свою семью из Волыни весной, когда перебиралась сюда и Киликия.

Не было ничего более несовместимого в мире, чем он со своей женой. Здоровенный и широкоплечий свей с прозрачно-голубыми скандинавскими глазами и белёсыми, как покрытыми инеем волосами и такой же бородой, женился на низкой, приземистой, черноволосой печенежке с коричневой кожей степных кочевников, захваченной в плен после разгрома печенегов под Киевом. Что-то нашёл он в ней и, поскольку пленная приняла крещение, крестился сам и обвенчался.