Любимая княгиня

Киликия, пытаясь совладать со смехом, уже во вторую очередь заметила на мужчине такой же волчий плащ, как и на тех, что топтались у хором боярина Коснячки, а так же серьгу в ухе и причудливые украшения в волосах.

- Чем я так порадовал тебя, прелестница? – спросил всё тот же голос, низкий и мужественный, но на совсем гладком лице, которое, по представлению Киликии, совсем к нему не шло.

- Прости, красный молодец, да только… мне показалось по речи твоей, росту и стати, что лет тебе много, а вот же беда – борода не выросла!

- Здесь вообще никто не ходит без неё? – огляделся незнакомец.

- Ходят, отчего ж? Юнцы да женщины. Печенеги, нанявшиеся к нашим князьям, себе иногда выбривают бороды отлично от русичей, как и варяги. Даже прадед моего мужа, слышала, обревал часть головы и лица, но что б даже без усов? Такое я только у евнухов видела.

- Евнухов? – переспросил приезжий. Гречанка опомнилась, что на Руси такого не водится, и мало кто вне Византии был знаком с этим дворцовым должностным институтом.

- Ну… это такие мужчины, которым доверены некоторые дела при правителе, приглядывать за женщинами, например.

- Приглядывать за женщинами? – заинтриговано приподнялись брови странного собеседника.

- Да. Прежде, когда ещё не существовало Византии, и великий Искандер[3] вёл свои войны, персидские цари доверяли евнухам свои гаремы, - подумав, что это слово тоже может быть неизвестно слушателю, Киликия уточнила: - Гаремы – это собрание жён, язычники имели их в большом количестве.

- А, как покойный Владимир Святославович?

- Владимир Святославович внял голосу разума и отказался от идолопоклоннических привычек, - чуть посерьёзнев, сообщила молодая женщина. Её не заботили вопросы веры, а вот многожёнство и измены для неё были отвратительны. - Он закончил жизнь праведным человеком.

- А что, - пожал плечами незнакомец, - пожалуй, я бы хотел быть этим евнухом…

Киликия не выдержала и вновь рассмеялась.

- Я опять что-то не то сделал?

- Видишь ли, любезный сударь, - другая бы на месте княгини наверняка залилась краской, стала запинаться и прекратила разговор на эту тему, но она приучена была жить иначе. Ей повезло, что и муж её – Святослав, никогда не пытался перевоспитать жену и заставить жить благопристойной молельщицей.