Проклятая Черной Луной

— Тогда я не буду рассказывать, что ты вытворяла и говорила, пока спала, — подмигнул он. — Оставим это нашим маленьким секретом.

И выскользнул на улицу. Там к нему тут же обратился малый, правивший лошадьми. Послышались громкие смешки, затем потянуло дымком. Яра продолжала сверлить взглядом ведро. Можно, конечно, бросить туда ленту или платок, но ее, скорее всего, заметят. Да и препачканные испражнениями, они уже не представляют ценности, как ориентир. Она в задумчивости почесала голову. Звякнули жемчужные заколки.

Яра вытащила их из прически и осмотрела, как бы извиняясь за идею, родившуюся в ее голове.

Она быстро достала из прически несколько шпилек, потом, подумав, сняла с ушей сережки и аккуратно опустила их на дно ведра. Затем задрала юбки, расставила как можно шире ноги и постаралась не думать о сжиравшем ее заживо чувстве стыда.

Через несколько минут она постучала в дверцу. Рука забрала использованное ведро. Яра молилась, чтобы в содержимом случайно не блеснуло золото или драгоценные камни.

«Вроде леди, а срет как лошадь», — хмыкнул кучер и выплеснул содержимое в ближайшие кусты.

Вскоре вернулся и Гекко. Занял свое место в углу и ни словом, ни взглядом не прокомментировал произошедшее. Тронулись. Под колесами шуршали мелкие камни и песок, то и дело к этому звуку добавлялось фырканье лошадей и звон упряжки. Чем бы Яру ни опоили, эффект прошел, слабость растворилась в жажде движения. Мозг с новой силой начал подкидывать ей идеи спасения, одну хуже другой.

Взять Гекко в заложники и заставить отвезти обратно? Она невеста, не воин.

Добиться, чтобы ее выпустили, украсть лошадь и вернуться во дворец? Она, в лучшем случае, потеряется. В худшем — встретит разбойников или работорговцев. Скорее всего, она и выглядит сейчас так, что дальше кварталов с голью перекатной ее не пропустит городская стража.

Пришлось с болезненной обидой признать, что она сделала все, что могла. У нее осталось еще немного украшений, чтобы пометить ими путь, но расставаться со всеми было опасно — Гекко наверняка заметил бы, как перстни тают на ее пальцах после каждой остановки.

Оставалось только ждать. Присматриваться, прислушиваться, запоминать. Прикинуться слабой беспомощной девушкой, каких обожают мужчины, чтобы Гекко и его люди не пытались хранить от нее секреты.

«Ты и так слабая беспомощная девушка», — напомнил внутренний голос. И от этого становилось совсем уж тошно.

— Господин Гекко, — тихо позвала она. Мужчина недовольно поджал губы. — Гекко.

— Так лучше.