Кушаны

Шаогоз одна различала своих близнецов не только по особым приметам на лицах, но и по голосу, и по манере говорить. Шодиа вел себя живее, он быстро реагировал на все происходящее, говорил первое, что придет в голову. Родиа же был медлительным, никогда первым не отвечал, а лишь сводил брови в задумчивости и молчал, пока не обратятся именно к нему.

– Я не катаюсь, – ответила Шаогоз, – я упала. – Она прислушалась к себе. Легкая волна боли прошла поперек живота. – И это очень плохо…

– Что, плохо? – Шодиа наклонился к ней еще ниже.

Завитки его волос коснулись щеки матери.

– Вот что, – как можно спокойней сказала она, – бегите в дом, позовите кого-нибудь…

Она не успела договорить, как мальчики, обгоняя друг друга с криком «Мама упала, мама упала!», помчались в дом.

Утро уже просочилось через узкое окно под потолком, осветив часть ложа скупым рассеянным светом. Саданкау приоткрыл один глаз. В световом ручейке перед его носом краснел пухлый сосок. Наложница, ублажающая его всю ночь, крепко спала.

Разгоряченные страстными ласками, они оба не ощущали утренней свежести, а лишь теплоту тел, сплетенных в единое целое. Саданкау освободился от объятий и сел на ложе. Тут же по его спине пробежались чуткие пальцы. Плоть ответила приливом соков, и для любовников время снова остановилось, но лишь до тех пор, пока наслаждение не достигло пика, вслед за которым Саданкау отпрянул и жестом выпроводил горячую наложницу.

Слуга принес воды в кувшине, чашу для омовений, чистую одежду, еду.

В густом воздухе покоев еще висел аромат трав от чадящей курильницы.

– Убери ее, – приказал Саданкау, – оставь дверь открытой.

Сквозняк выветрил запахи страстной ночи, и к тому моменту, когда в покои заглянул начальник стражи, от прошедших здесь событий осталось лишь удовольствие в членах и сонливость.

– Отец где? – не отвечая на приветствие, спросил принц, косо взглянув на дородного бородача.

– В стойбище, господин.

Там ночевал.

Саданкау пригубил чашу с горячим отваром эфедры, смешанной с пряными травами, и про себя улыбнулся. Это хорошо, что отец не привечает стен, а любит шатры в поле! Меньше опасности столкнуться с ним случайно. С тех пор как Саданкаш отбыл к берегам Окса, царь призвал младшего сына на службу в цитадели. С одной стороны, Саданкау это было на руку: подальше от дома, в котором по утрам он опускал глаза при виде обиженной его невниманием жены.