Гроза над морем

Гористая, скальная и пустынная местность защищала колонии от бушующих стихий, поэтому там никогда не было особенно ветрено, и шторма обходили тихие бухты стороной. Жители южных провинций, стремящиеся хорошо заработать, и северяне, перешедшие на их сторону, приезжали работать в эти тихие и будто спрятанные от всего мира места. Колонии поддерживали связь с большой землей, часть графской гвардии защищала эти земли с моря и на суше, и лучшее место, чтобы спрятать сокровища, действительно было трудно найти.

После того, как записку расшифровали, стало гораздо проще.

Галеон больше нигде не задерживался, за неделю прошел большую часть пути, и до земли оставалось дня три-четыре. Остин и Мишель совсем восстановились после ранений и иногда, когда свободное время позволяло, в шутку дрались на шпагах и саблях, тренируя растраченные боевые навыки. Молодой офицер был очень метким стрелком, и здесь действительно было чему позавидовать: капитан корсаров дважды промахнулся мимо центра мишени, а штурман с легкостью выбил несколько дыр в самой середине круга. Однако у Остина сабля слушалась руку, словно была ее частью, и в поединках на холодном оружии равных ему не нашлось.

Но у юного штурмана было еще нечто недоступное суровому и разочарованному в жизни корсару. Мишель умел до наивности просто радоваться мелочам, и, вероятно, именно это больше всего сблизило их с Мартой: по утрам, пока большинство членов команды все еще спали, они могли выбраться на корму, залезть на ванты и любоваться рассветом. Ночью, после того, как штурман настраивал навигационные приборы и отмечал курс в путевой книге, они вместе сидели на палубе и смотрели на звезды: они вспыхивали на черном бархате ночи, как сверкающий бисер, отражали холодный серебристый свет и смешивались, путались, иногда выстраиваясь в четкие изящные фигуры созвездий.

И у каждого из них было свое имя, свое значение, своя самая яркая звезда – Мишель умел по ним ориентироваться без компаса.

А однажды, решив тряхнуть стариной, Мэйн Остин взялся за гитару. Долго крутил колки, настраивал старый инструмент, мурлыкая ноты себе под нос, а потом скользнул одним пальцем по всем шести струнам, и первые ноты вальса пролились дождем на палубу с кристально чистого, безоблачного неба.

Остин перебрал несколько аккордов, прикрыв глаза, наконец нашел нужный и взял плавный, неспешный ритм на три четверти. Янис неслышно подошел сзади и долго стоял у него за спиной, не решаясь перебивать.

– Неплохо.

– Я играл это... для нее, – вздохнул корсар.