Гроза над морем

– Янис жив, – сказал Роберт с несвойственной ему поспешностью, с трудом удержавшись от того, чтобы улыбнуться. Капитан "Исиды" был его близким другом. – Он ранен, но я уверен, что выкарабкается.

– Хорошо, – пальцы графа расслабились и легко соскользнули с ножки бокала. – Значит, мы с ним сможем еще поговорить.

Дальнейший разговор прошел в напряжении. Весть о том, что капитан торговой баркентины, потерпевшей столь неудачный крах, жив, только добавила графу причин для беспокойства. За потраченные на путешествие деньги, за утерянные договоры о беспошлинной торговле, которые тоже могли бы принести немалый доход, отвечать придется самому Миллсу и верхушке его команды, но граф понимал, чем закончится дело, если они не смогут вернуть образовавшийся долг или оправдаться: капитан и квартирмейстер будут осуждены, остальная команда – переформирована.

В поражение Яниса верить не хотелось: не столько как правитель графства, сколько как давний знакомый капитана, граф Итан пытался его оправдать перед собой, но выходило совсем неубедительно.

Вино было выпито, за угощение почти никто не принимался, все лишь проявили простую вежливость согласно дворцовому этикету. За окнами уже стемнело, и казалось, что ночь незаметно и бесшумно проскользнула в залу церемоний, отчего и свечи, и огонь в камине горели ярче и теплее. Все чаще между небрежно брошенных фраз застывало молчание, и спустя недолгое время такой вялой беседы Роберт и Льюис, почтительно откланявшись, покинули залу. Граф и лорд-канцлер остались наедине и были действительно благодарны понимающим молодым людям.

Хотя лорд-канцлер и себя не считал стариком. Он был достаточно молод, его красивого, горделивого лица еще не покрыла сеть морщин. Ясные голубые глаза, взгляд, полный спокойствия, едва уловимая усмешка на гордых губах, высокий лоб, зачесанные назад светло-русые волосы, небольшая горбинка на носу, манерные движения выдавали в нем истинного аристократа. Никогда нельзя было знать заранее, о чем думает этот человек, что скрывается за расслабленной позой, нарочито прохладным голосом, снисходительной улыбкой.

Но тем не менее Итан доверял ему, как себе, и с самого его назначения не решал важных вопросов без его согласия.

Но в этот раз Вельстерн заговорил первым, не поднимаясь из-за стола и облокотившись головой на руку. На ладони его набухли темные вены, лоб прорезали две суровые морщины, уголки губ опустились вниз, отчего гладко выбритый подбородок казался еще более резко очерченным.