Гроза над морем

Зачем жить, если цели больше нет, если больше не за что цепляться? Жизнь порой бьет очень больно, но любое чувство лучше равнодушия. Способность ощущать боль и наслаждаться счастьем говорит о том, что ты еще жив. Янису казалось, что у него не осталось совсем никаких чувств: сердце, некогда живое, горячее, лихое и смелое, теперь молчало.

Факел догорал, его потрескивание стало совсем тихим, и было слышно, как в дальнем углу под соломой копошатся мыши. Тусклые отблески рыжего пламени падали на стены и на угол камеры, выхватывая из темноты мокрые камни и воду на полу.

Пахло плесенью и сыростью, отовсюду тянуло противным холодом.

– Янис, – тихо позвал Уолтер. Тот не откликнулся. – Эй! Капитан!

Тишина. Только вода мерно капала с потолка на камни.

– Спишь? Ну ладно, спи...

Одиннадцать дней прошло в полном неведении и ожидании смерти. То ли граф по непонятным причинам не решался отдать последний приказ, то ли судебное решение действительно было пересмотрено, в чем все очень сомневались, но так или иначе, казнь откладывалась, пленники становились все более молчаливыми и безразличными к собственной судьбе.

Янису гордость не позволяла ни на что пожаловаться, но доктор замечал, что ему все труднее двигать правой рукой, которая так и не была вылечена до конца после ранения, и слышал, что он все чаще глухо кашляет: то ли от сквозняка, то ли от сильного желания покурить. Он и сам чувствовал, что простудился, но последнее время было не до того: какая разница, болен ты или здоров, если твоя жизнь кончена.

Посещать заключенных, очевидно, запретили: Уолтер не сомневался, что жена Алиса пришла бы, если бы была возможность.

Он не знал, что она все это время добивалась хотя бы короткого свидания с ним, хотела увидеть, услышать его голос, убедиться, что с ним все в порядке... Но ее так и не пустили.

Капитан о своей семье больше не рассказывал, но доктор был уверен, что и его родные нашли бы способ хоть ненадолго увидеться, если бы им позволили. Только однажды тягостное ожидание неизвестного было нарушено скрипом ключа в железной двери.

– Кто из вас Янис Миллс? – на пороге появился стражник с алебардой наперевес.

– Я, – капитан тяжело поднялся, придерживая цепи рукой. – Что вам угодно?

– Мира Диана хочет поговорить с вами.

После нескольких дней, проведенных почти без движения, ему было непросто заставить себя идти ровно и твердо, с прямой спиной, не опуская головы. Глаза, привыкшие к темноте, непроизвольно щурились при свете факелов в тяжелых медных канделябрах.