Крест бессмертных

Правда, лицо мазать сажей не стал – не тот случай.

Он мог бы и не решиться, кабы сама Надёжа не подала ясный знак глазами, когда все уже вставали из-за стола и собирались по домам. И улыбнулась быстро. Да так, что сердце Алёши ухнуло куда-то вниз, затем вернулось на место, но уже не успокаивалось – так и трепыхалось взволнованно до самых заветных ворот.

Алёша оглянулся через плечо, окинул быстрым взглядом ночную тихую даль, ясный, в первую четверть, месяц, и проскользнул во двор.

Его тут же взяли за руку, прижались горячим телом.

- Пришёл, - довольно шепнула Надёжа, нашла жадными губами его губы, и дальше Алёша себе уже не принадлежал.

Они лежали поверх широкого покрывала, которым предусмотрительно было застлано сено. Голова Надёжи покоилась на груди Алёши, пальцы поглаживали его щёку.

- Что? – спросил он.

- Ничего, - ответила она. Было темно, но Алёша почему-то знал, что она улыбается. – Просто так. Мальчик ты ещё совсем. Кожа гладенькая, нежная. Борода почти не растёт. И хорошо. Не люблю колючих.

Алёша хотел было обидеться, но не успел, - рука Надёжи скользнула к его животу, потом ниже…

- Ох, какой, - прошептали горячие губы ему на ухо. – Беру свои слова назад. Не мальчик. Муж. Иди ко мне, любый, иди…

Летние ночи короткие. Вот уже и месяц нырнул с неба за ближайший лес, и первый петух проорал где-то на краю деревни свою бодрую песню. Этот предрассветный час кажется самым тёмным. Но он недолог, и тот, кто проявит терпение, обязательно увидит, как очень скоро на востоке разгорится заря.

- Пора, милый, - сказала Надёжа. – Не нужно, чтобы тебя видели. Бабы, конечно, и так догадаются, но это совсем другое. Не видел – не знаешь. Моё дело.

- Как же они догадаются?

- Бабы они такие… догадливые, - тихо засмеялась Надёжа. – Ведают то, что и не видели. Оно ведь как? Ум без догадки векши [2] не стоит.

- А лишние догадки на худое падки, - тоже пословицей ответил

Алёша, чья мама знала их великое множество.

- И это верно, - вздохнула Надёжа.

- Значит, правду бают, что все бабы – ведьмы?

- Конечно.

- Но это же… неправильно это. Батюшка мой говорил, что ведовство – грех великий.

- А кто твой батюшка?

- Поп. Был.

- Был?

- Умер он.

- Царствие Небесное, - Надёжа перекрестилась. – Правильно твой батюшка говорил. Грех. Но что делать? Мы вот сейчас с тобой чем занимались? То-то. Не переживай сильно, бог простит. На то он и всеблагой.

Алёша промолчал. Вступать в богословский спор не хотелось. Хотелось совсем другого. Совсем.