Кровные оковы

Он, как пить дать, из оспенных кварталов пришёл…

– Снова лжёшь, – прошептал Лоренц, сжав рукоять ножа. – Ты видел его меч. Ты видел мой герб. Только полный дурак решит, что это нищий бродяга. Ты убил его ножом – вот этим ножом! – в спину, как свинью на мясо!..

– Я не видел, – жалобно ответил Жан, – небом клянусь, не видел!..

– Стой, – вдруг остановил его юноша. – Стой, – он поднял руку постовому, который уже готов был занести плеть. – Почему ты клянёшься небом? Почему не свидетельствуешь перед Всесветным?

Пленник замолк и опустил взгляд.

– Почему?.. – повторил Лоренц. Жан не ответил, только прикрыл глаза и что-то забормотал быстро. – Продолжайте, пожалуйста, – обратился он к стражнику. – Как устанете, перенесём его в угол.

Сам он, подхватив чужой клинок, вышел прочь. В голове билась только одна мысль. Если бы он не заблудился во время пожара, то отпустил бы убийцу с миром. Если бы не зашёл к Юсу, то поверил бы его словам. Позади раздались удар и хриплый вскрик. Закрыв глаза, Лоренц хромал к выходу. Руке уже тяжело было опираться на трость – так хотелось бросить её и пойти быстрым летящим шагом, как каких-то три месяца назад!.

. восстановится ли его нога? Или ему суждено, как и батюшке, до конца жизни ходить с костылём?..

Марта всё ещё была в управе. Она вытирала руки, тряпок и бутылей на столе поубавилось. Лицо её было печально.

– Ваше Сиятельство, – она поклонилась. – Я сделала, что могла… его бы приодеть, чтоб закрыть рану. А то слухов не оберёшься… кто видал?

– Только Анешка и Юлек, – Лоренц протянул ей нож.

– Я понимаю, что многого от тебя прошу. Но сверь это лезвие с раной у Олафа. Мы нашли нож у одного из селян. Кажется, убийца у нас в руках.

Марта покосилась на лестницы в подвал, с которых доносились слабые крики.

– Я уж поняла, – вздохнула она. – Давайте, отнесу, проверю… вы лезвия-то не касайтесь. Злое это оружие, нехорошее. Не знаю, как долго на них яды держатся. Даже если наш им владел – кто знает, откуда взял?

Чуть поклонившись ей в знак уважения, Лоренц отправился обратно на лестницы.

На душе было удивительно пусто. Удары раздавались реже и реже, однако крики стали громче. Другие заключённые, оставшиеся в пустой свободной камере, слушали с неприкрытым волнением и даже страхом.

– Чем провинился, ВашСиятельство? – ближе к решётке прошёл беспокойный мужичок. На его руке болтался старый потрёпанный шёлковый платок. – За что так бьют-то?

– За ложь дворянину, – негромко ответил Лоренц, даже не повернувшись в его сторону. – За убийство.