Кровные оковы

юноша поднял растерянный взгляд, и уткнулся глазами в знакомую бутыль в самом дальнем уголке комода. Колба была полна тёмной жидкости, на дне её виднелся порошок. Лоренц протянул руку – стекло было чуть тёплым, словно вокруг не было холодного зимнего воздуха. Откупорил, понюхал, и закашлял от непривычного горького тошнотворного запаха.

Он заткнул колбу тряпьём и огляделся. На полу около матраса лежала такая же, но пустая; на стенках её виднелись ещё капли, словно опустошили её совсем недавно.

Запах от открытой всего на мгновенье бутыли уже вовсю витал в воздухе. Скривившись от неприятного осадка горечи на языке, Лоренц сунул колбу под покрывало – быть может, хоть так вонь перестанет идти в комнату?.. нащупав под матрасом какую-то горку, он бережно положил чужую книгу на пол и принялся раскапывать кучу тряпья. Под набитой соломой подстилкой были свёрнутая тёмная ткань. Развернув её, Лоренц с изумлением узнал рубаху, штаны и что-то вроде капюшона со свешивающейся от него тряпкой. Закрыть лицо?.. он силился вспомнить человека, что говорил с полукровкой; Жан это был или нет? Но воспоминания затмились последним днём, и ничего, кроме светлой косы и белых слепых глаз, вспомнить он уже не мог. Тот слепец обронил пустую колбу; и у мёртвого фратейца она тоже была при себе. Почему они уносили их с собой? Почему сейчас в доме есть и пустая, и полная? А запах, запах такой, будто она отравит половину деревни, ежели останется открытой на дороге! Мысли перескакивали с одного на другое, пытаясь хоть как-то сложить цельную картину из разрозненных лоскутов. Впереди ещё три дня, пытался успокоить себя Лоренц; хотя, с другой стороны, разве ж он не выполнил своего долга и не нашёл уже убийцу Олафа? Его тело и так передадут в Мерфос, и не идёт больше срока. Он в изнеможении закрыл лицо ладонями. Я же просто поехал с отрядом в лагерь. Я просто должен был повести своё войско в бой, получить первый шрам, вернуться назад и вновь повидаться с семьёй. Ресницы его намокли. Мне всего лишь семнадцать лет. За последние три дня я пережил столько бед и горечи, сколько не сосчитать за всё отрочество. Делал бы всё это отец, если б нога его была здорова, и он поехал бы сюда сам? Покидал ли он вовсе жену так надолго, пока она ждала первенца?..

– За что, Всесветный, за что мне это? – прошептал он, вытерев щёки.