Кровные оковы

– Сегодня, пожалуй, день, которого вы вряд ли ждали, отправляясь на службу в стражники, – начал он. – Есть шансы, что мы выйдем сегодня на тех, кто нападал на деревенских. И мне потребуется ваша помощь. Промедление и ожидание легиона может привести к новым смертям среди мирных.

Караульные зашептались. Лоренц ударил по стене; шёпот мгновенно стих.

– Я понял, что за знак показывал им Мар, – продолжил он уже увереннее: мужчины слушали его внимательно и почтительно. – Не могу обещать, что всё выйдет удачно.

Но, если они всё же придут… сначала я должен буду с ними поговорить. Один.

– А мы? – недоверчиво спросил постовой с первого ряда. Юноша, помедлив, вздохнул.

– Вы должны будете стоять недалеко, так, чтоб вас никто не заметил. Чтоб по моему знаку сразу же прибыть на место. У меня не будет с собой оружия, кроме кинжала, что я забрал у Мара. Не медлите, прошу вас.

– Куда? – коротко спросил самый старший на вид с первого ряда. Лоренц сжал одежду.

– К храму, – велел он.

– Я могу отстать. Мне ещё тяжело ходить. Идите к храму и останьтесь в его дворе. Вперёд.

Стоя на месте, он наблюдал строевой шаг постовых, и сердце его уходило в пятки с каждым ударом сапог о дорогу. Не слишком ли заигрался я в командира, тяжело подумалось ему; а если и здесь нас всех тоже подстерегает опасность? С чего я вообще взял, что там будет всего пара-тройка людей?.. с тяжёлой душой Сиятельство наконец направился вслед за караулом. Однако, если получится помочь деревне, то, верно, это дело будет засчитано куда выше, чем ведение войск.

Каждый шаг ноги отдавал болью в бедре и спине, без трости было мучительно тяжело. Куда я иду, Всесветный, скажи мне – на подвиг, достойный тех самых сказок для сестёр, или на смерть от неверных? Лоренц опустил руку в складки карманов на поясе и нащупал что-то; вынув руку, он с изумлением узнал платок Катарины, который так и носил с тех пор с собой.

– Я вернусь, – рассеянно повторил он, поцеловав ткань.

– Обязательно вернусь.

Бледные щёки, заплаканные веснушки. Он пытался вспомнить образ, но память перескакивала со спадающей на пол потрёпанной льняной сорочки на дорогое кружево и сдержанную улыбку. За что, за что они так похожи! Аннет уже, верно, вышла замуж. Должна была. Вряд ли решилась его ослушаться. Ладони его вспотели. Кто-то другой теперь снимает эту сорочку, и гладит её растрёпанные локоны, и целует перед сном.