Кровные оковы

– Грешники… – слабо прошептал фратеец. – Ты знать, знать всё? Ты ведь тоже верить?

– Я не… – Лоренц осёкся, поймав на себе взгляд караульного. – Мы веруем во Всесветного. Он во мне, в тебе, в этом зале, – заученно прошептал он. – И это вы грешники, если не признаёте его власть. Никто не может родиться снова после смерти. Я попаду в его владения, и буду вечность жить в военном лагере со своей любимой. А ты, – он коснулся вала, – будешь в столетней агонии на небесной виселице за ересь. Так что освободи себя от греха, ответь нам на все наши вопросы, и сможешь искупить всё, что натворил.

– Никогда, – прошептал чужак, – никогда…

– Продолжайте, – негромко велел Лоренц. Постовой с тоскливым лицом потянул за рукоять и негромко кашлянул в кулак.

– В домах, в домах! – хрипло закричал смуглый. – За домами по сторону сердца! Степь… холм за домом с живыми мертвецами!..

По сторону сердца?.. по левую руку от входа… живые мертвецы… оспенные кварталы!

– Сколько вас? – властно спросил юноша.

– Четыре… четыре, – слабо прошептал южанин. – Четыре в холмах за домами в степи.

– Хорошо… – Лоренц жестом показал караульному, чтоб тот отошёл. – Я рад, что мы нашли общий язык. Отвечай правду, и тебя и пальцем не тронут больше. Та жидкость в бутылках, которую вы передавали Мару – что это? Что он делал с хлебом?

Фратеец чуть усмехнулся. На бледном лице с кровавыми глазами его улыбка выглядела чуждой и страшной.

– Это боль, – прошептал он. – Чистая боль человеческая. Ты же сказать, что мы травить сирот. Ты же всё понимать. Мы не знать, куда пойдёт ваше зерно. Нам жаль их. Это для вас, всё для вас. Мар давно стараться. И не только он. Отчаянный человек… – он закашлял. – Так часто… когда привезти ещё зерна с деревень? Первое чистое быть.

– Боль человеческая… – растерянно повторил Лоренц едва слышно. Первое чистое… вспышками появились в его голове новенький ключ, и удивлённый Юс с открытым амбаром, и пожар в конюшнях.

– Оставьте его, – прошептал юноша. – Не снимайте, оставьте одного и дежурьте у входа. Я должен идти. Должен, должен успеть!.. – он подорвался к выходу так быстро, как только могла шагать его больная нога. Дверь в решётке, поворот в коридоры, мерные капли с потолка и подмороженные лужи на полу.