Кровные оковы

Поклянись, что не переродиться тебе после кончины, если сейчас ты говоришь неправду. Матерью родной поклянись.

Караульный остановился.

– Клясться! – прошептал фратеец, переводя дух. – Вечно мне быть не упокоенным и не возрождённым, если врать сейчас! Мы не трогать детей и девушек!

– А Мар? – Сиятельство почувствовал, как у него задрожали пальцы. – Он ведь не сразу верил в то же. Может ли он?..

Позади раздался смешок. Лоренц обернулся; распростёртый на дыбе южанин, широко улыбаясь, качал головой. Щёки его были бледны – насколько могла побледнеть смуглая кожа.

– Нет… Мар отчаянный человек. Мар верный последователь, – прошептал он. – Он бороться с ересью, как наши жрецы. Он доказать свою верность своими поступками. Он не мочь.

– Как наши жрецы, говоришь… – задумчиво пробормотал юноша. – Так где, говоришь, слепец?

Пленник широко раскрыл глаза в ужасе.

– Не поминать, не поминать жреца! Он прийти, прийти к тебе, сжечь всё, принести в жертву свои и чужие! Не поминать!

Лоренц покачал головой.

– Если ты его так боишься, то зачем взял с собою?

Фратеец дёрнулся было, но постовой дёрнул вал, и он, обессилев от боли в руках, повис на верёвках.

– Не его я бояться, – прошептал он, – а сил, что стоять за ним. Нельзя гневить его. Клясться, клясться тебе в этом. Он верен, верен силам. Он тоже не мочь вредить детям. Верен.

Сиятельство устало потёр лицо ладонями. В глазах пленника не было страха или злобы, пока он говорил про своего спутника. А эту отчаянную страсть, что светилась в его взоре, Лоренц видел только на проповедях господина Юлиса да в редких разговорах солдат.

– …я верю тебе, – наконец сказал он. – Но мне нужно узнать ещё кое-что. Где все остальные? Вас ведь не двое здесь.

– Я не говорить грешникам, – плюнул южанин.

– Жаль, – прошептал Лоренц. – Приступайте, пожалуйста.

Раздался знакомый тяжёлый скрип. Чужак заскулил.

– А теперь? Теперь скажешь? – Лоренц подошёл чуть ближе. – Мы никуда не торопимся. Всё самое плохое уже случилось, – горько добавил он. – И с тобой мы проведём столько времени, сколько будет нужно.

– Не говорить, не говорить грешникам! – сорванным голосом крикнул пленник. – Делать с телом, что хотеть, всё равно я…

Сиятельство вздохнул.

– Знаешь, после чего перестал перечить Мар? Ему напомнили, что по нему никто не отслужит погребальные обряды. И его душа – как вы говорите? – навечно упокоится меж небом и землёй. И не будет новой жизни, и не продолжит он своё дело. Как понимаешь, с тобой будет то же самое.