Кровные оковы

– Ничего, ничего не сказать вам, пока вы не покаяться!

– Как ты можешь говорить о покаянии, – прошипел Лоренц, вставая над дыбой, – если сам признал, что вы травили своих сирот! Разве кто-то был за то наказан? Что твои святые небеса говорят на такое?!

Цепи вокруг лодыжек замкнулись. Караульный, что вчера стоял в этой же камере, скучающе посмотрел на Сиятельство.

– Начинаем, господин?

– Остальные путь выйдут вон, – велел Лоренц. – Это вам не представление. Давайте, идите, шевелитесь!

Народ, зашумев, пошёл прочь.

Кто-то пытался остаться около решёток, но его снесла толпа, шагающая на улицу. Лоренц отошёл к стене и отвернулся.

– Чего ты хотеть знать, имперец? – прохрипел южанин. – Я знать, что это.

– За что вы убили младшего старосту? – прошептал юноша, сжав до боли кулаки. – Почему не пощадили? Он ведь тоже ребёнок!..

– Мы его не трогать.

– Лжёшь, – уже так привычно и спокойно отозвался Лоренц.

– Мы не мочь его убить, – возразил чужак. – Мы не трогать ребёнка и женщин. Ты сказать, что читать.

Что знать. Зачем спрашивать, если сам знать?

Юноша медленно вздохнул.

– Потому что здесь убивали и женщин, и детей. Потому что ты сказал, что вы травили своих сирот ради повода перейти мост. Потому что я не верю, что вы честно следуете своим заветам. Давайте начнём, пожалуй. Я спрошу снова. За что вы убили младшего старосту?

– Мы не трогать ребёнка! – успел крикнуть он перед тем, как знакомо и мерзко заскрипели ручки валов. – Мы не мочь… – простонал он от боли, – не мочь!..

– Что вам сделала девка с мельницы? – так же равнодушно продолжил Лоренц, не поворачиваясь к дыбе.

– Мне сказали, что её тело нашли в подвале с крысами. Что вы отрезали ей язык, чтоб она не могла попросить помощи.

– Мы не трогать женщину! – заскулил он, – не трогать, не трогать! Женщины быть святы, женское тело быть свято, нельзя трогать женщину! Прекратить это!

Лоренц промолчал. Если вчера скрип дыбы и мягкий треск разрывавшегося мяса будил в нём тошноту, то всё, чего он хотел сейчас – чтоб этот лгун молчал на все вопросы, караульный крутил вал, и фратеец был разорван на сотню частей.

И его останки будут есть крысы, и их закопают в рогозе у болота, и сердце его скормят воронам и засыплют сухими цветами.

– Мы не мочь, не мочь, клясться тебе! – пленный сорвался на хриплый отчаянный крик. – Кляться, пожалуйста! Мы нападать на мужчин, на ваших мужчин, признать это! Но мы не мочь!..

– Поклянись небом, – спокойно ответил Лоренц. – Землёй поклянись.