Кровные оковы

По правую руку сначала выросли стены сараев на склоне, затем появился хлипкий забор, едва держащийся на осыпавшейся с холма земле. Когда овраг сравнялся наконец со степью, выросла серьёзная ограда каменной кладки.

– А ну открывайте! – постовые заколотили в ворота. – Сиятельство с важным гостем пришёл!

– Какое, к лешему, сиятель… а, это вы, – смотровое окошко захлопнулось, раздался скрип вала, и ворота тяжело открылись. – С оврага, что ли? Вы ж, вроде, не выходили с конниками-то?

– С дороги ушёл, – велел самый рослый караульный, отодвигая стражника от ворот, – не видишь что ль, не одни идём.

Постовые зашумели. Южанин продолжал тихо что-то бормотать и поджимать губы на каждый недовольный взгляд Лоренца. Паренёк, который вёл Сиятельство под руку, только плевался и бормотал проклятья, ловя взор чужака.

У входа в темницы с обратной стороны управы была только Анешка, которая, чуть всхлипывая, сметала остатки осыпавшихся листьев с дороги. Увидав смуглого пленника, она охнула, коснулась переносицы и тихонько зашептала слова молитвы.

А ведь Юлек прав был, подумалось вдруг Лоренцу, что до прибытия раненых с лагеря они жили куда спокойней. Не знали, правда, что происходит вокруг; но ни стычек с чужаками, ни допросов, ни обысков домов не было.

– Давай, проходи, – охранник толкнул гордо шедшего фратейца коленом в спину, – не на что тут глазеть. Пшёл, пшёл, говорю! Знаю, что по-нашему разумеешь.

Тот только снова прошипел что-то в ответ, словно змея, и шагнул на тёмную лестницу.

Камеры были почти свободные: сидели несколько недовольных со вчерашних обысков, которые вздумали подраться с караулом, да какой-то молодой парень с испачканным лицом – воришка, похоже. В самой дальней комнатушке был Мар, но до него дойти не удалось.

– Куда его, Ваше Сиятельство? – обернулся к Лоренцу первый в цепочке. – Вы вроде его к пекарю велели?

– Нет… нет, – рассеянно ответил юноша, оглядываясь по сторонам.

– Давайте-ка его в ту камеру, где вчера беседовали с Маром. А то ведь не заговорит иначе.

– Что ты с ним сделать? – прохрипел фратеец. – Он жить?

Сиятельство покачал головой.

– Боюсь, вопросы здесь задаёшь не ты. Вяжите его, – голос его был на удивление равнодушным. – Ты хорошо показал себя по пути. Может быть, расскажешь всё сам?

– Вы грешны, грешны! – не унимался чужак, пока на его запястьях закрывали кандалы.