Кровные оковы

Вид повозок, столбов дыма от костров и доносившийся шум вселили в него радость. – Иржи, поторапливайся, езжай впереди! – прикрикнул он. – Хоть и без знамени. Пусть нас ждут, – юноша улыбнулся. Как их встретят? Уж здесь-то точно должна быть и музыка, и крики, и шум! Всё то, чего так не хватило в Терновке. Велеть, что ли, отдать ребек Филиппу?

– А ну разойдись! – послышался зычный голос. – Освободить дорогу! Налееево! Пооошли!

На глазах выступили слёзы. Как мало он здесь пробыл, но каким родным кажется это место после деревни! Двое солдат откатили изнутри груженую телегу с дороги.

Как только кобыла Лоренца ступила на вычищенную землю внутри пояса повозок, его пальцы перестали дрожать.

– Кем будете? Да сдался мне твой герб, знать не знаю его, пшёл вон от меня! – солдат, стоящий в дневном дозоре, замахнулся на Кима, кивнувшего на повязку. – Куда вас? А, Мерфос, это по тропе вперёд и направо. Телеги оставляем, разгружаем на месте, лошадей… Руууф, отведи лошадей! – крикнул он.

– О, Ваше Сиятельство! В добром здравии? – к дороге подошёл второй его пятидесятник, оставшийся в лагере со своим отрядом.

Лоренц бы и не вспомнил его лицо, если б не повязка и дорогие ремни на поясе. – Филиппа не видели? Музыканта нашего? К вам отправляли вчера, должен был вернуться уже, вродь.

– Я отправил его в город, – восторженно отозвался Лоренц, оглядывая изменившийся за эти два месяца лагерь. Шатры в двориках, огороженные хлипким заборчиком, разрослись, кострищ со скамьями стало куда больше, на заборе телег лежали меха и покрывала для ночных караулов.

– На кой хрен туда кого-то отправлять… – пробормотал ворчливый солдат, направивший на нужную дорогу. – Только приехали с оттудова, так и будут, что ли, кататься туда-обратно? Совсем делать нечего?

– Тебе назвать мой титул, или сам вспомнишь? – рассвирипел Лоренц, спешиваясь и отряхивая одежду после долгой дороги. – Как позволяешь себе говорить со мной? В ночном карауле давно не стоял?

Мужик закусил губу и поклонился неглубоко.

– Так наши ведь и правда приехали, – пятидесятник задумчиво потёр затылок. – Сегодня, правда, но письмо, вроде, посылали, он должен был слышать… у нас во дворе встали. А это?.. – он потянулся было к накрытой телеге, но вовремя заметил меч и опустил руку. – Это… это ваш оруженосец?

– Олаф… – прошептал Лоренц, проведя пальцами по покрывалу. – Его нужно отправить домой. Он погиб с честью, и достоин похорон рядом со своими родителями.