Кровные оковы

Хотя вон картинка знакомая, кажись, заходили ко мне твои. Я то на стирке, то на кухне. Нравится небось, что мы подаём, а? – она наклонила чуть голову и улыбнулась лукаво. – Не хочешь без очереди пройти?

Вот далась ей эта беседа! Лоренц от холода уже едва не окоченел, и добраться поскорей до двора ему казалось наиважнейшей задачей. Олаф сегодня был дежурным, можно будет его попросить сделать горячего чаю и не пускать никого в шатёр…

– Я, вроде, и так без очереди прохожу, как дворянин, – холодно отозвался юноша, – или ты предлагаешь ещё и командиров обходить на раздаче?

– Я не про еду, молодчик, – рассмеялась та, опершись бёдрами на стол, – ужель не скучаешь в одиночестве? Вон какой красивый да деловой.

Не хочешь сегодня свидеться?

– Вон пошла! – рявкнул Лоренц, почувствовав, как мгновенно запылали его щёки, – хочешь, чтоб сегодня тебя высекли, а не солдатню?! Уйди с глаз моих!

Девица, продолжая тихо смеяться, покачала головой и медленно направилась к дальним столам. По пути её кто-то окликнул; она повернулась на голос, помахала рукой и пошла к собеседнику.

Юноша ускорил шаг, слушая быстрые удары своего сердца. В первую очередь они прачки, сказал Руф. Он понимал, что когда-то встретит этих девиц, но не думал, что они и сами не против своего места. Да ещё и разговаривала так нахально! Аннет не позволяла себе такого, хоть ей разрешено было многое. А Катарина, обращающаяся к нему на «Вы» и благоговейно целующая его пальцы перед сном?.. разве может мужчина, окружённый такими благородными девушками, польститься на лагерных прачек? В первую очередь – прачек… ему хотелось никогда больше не ходить этим путём, чтоб не видеть этих довольных лиц и не слышать издевательского смеха.

Он снизил шаг, только подойдя к своему знакомому забору. Олаф, и правда, был в самом центре, ворошил угли и грел какой-то котелок. Пехотинец у калитки почтительно отошёл, и Лоренц влетел в свой двор, распахнув хлипкую деревянную дверь.

– Господин, вас уже искали, вы совсем немного, похоже, разминулись… – начал было оруженосец, но вовремя прикусил язык, увидав Сиятельство.

Тот не скрывал своего дурного расположения: мигом прошёл мимо своего преданного слуги, не удостоив того даже взгляда, и направился к шатру. Была бы дверь, хлопнул бы со всей силы. Никого не хотелось видеть. Было стыдно перед всем миром: женой, любимой девушкой, этой прачкой, солдатами, которые их не стесняются, и самим собой – за то, что не смог её вовремя остановить и вышел проигравшим.