Кровные оковы

– Не веди помощь… езжай в лагерь. Сейчас же езжай!.. скажи им, что фратейцы близко. Скажи… скажи, чтоб выступали… – его тело начало крупно дрожать, – разведчики ошиблись. Враги на пороге… – он закрыл глаза, не в силах сопротивляться пьянящей слабости, – ступай же! Да поможет нам Всесветный…

Глава 4. Смирение

Перед глазами проплывали короткие размытые картины прошлого. Горящий дом, расшитая рубаха, жёлтая повязка, удары… и темнота. Боль в ноге, шее, руке затмевала все ощущения. Не осталось ни усталости, ни голода.

Только боль. Он помнил голос, который звал его на улице. Помнил женские крики. Помнил белый шёлк, пощёчины, запах дыма и прелого сена. Ночной влажный холодный воздух и тряску, стук копыт и скрип телеги.

Лоренц распахнул глаза – и тут же зажмурил их от яркого света. В нос ударил резкий запах трав и алкоголя. Он попытался было хотя бы привстать, но пальцы слабо ухватились за ткань, и рука бессильно свесилась вниз. Он снова чуть приоткрыл глаза и взглянул на себя сквозь ресницы.

Раны его были замотаны чистыми тряпками; на плече разливалось свежее пятно крови. Юноша попробовал вернуть руку на простынь, но силы его оставили. Он закрыл глаза и тихо выдохнул.

– Его Сиятельство очнулся! – раздался женский голос откуда-то спереди. – Эй, слыхал? Живой, выкарабкается. Иди, проверяй, дождался.

Послышался негромкий шорох ткани, нестройные подволакивающие шаги и стук дерева. Чья-то рука осторожно подняла его ладонь и опустила на простынь.

– Всё хорошо, господин, – это был слабый голос Олафа, – всё хорошо. Мы в безопасности.

Лоренц медленно повернул голову на голос. Рана в шее тотчас отозвалась ноющим жжением.

– Доехали… до лагеря? – прошептал он, едва ворочая языком. – Там знают?

– Знают, господин, доехали. Иржи, ваш бунтарь, сгрузил всех на телеги и помчал до лагеря, а потом сюда. Они должны были что-то предпринять, и...

– Стой… – Лоренц снова открыл глаза, – все здесь?.. живы?

Олаф сидел на табурете рядом.

Его бедро тоже было перемотано, от него несло анисом и елью, а в руках у него лежал костыль. Он вздохнул негромко.

– С Мерфоса вернулись все. С Кипрейки… один остался лечиться в деревне.

– Остальные?..

– Нет.

– Лавр?..

– Его благородие похоронили в фамильном склепе. Отравленные стрелы. Супруга его, по слухам, потеряла ребёнка и слегла с горя, но жива.

Всё у вас будет, говорил он… уже есть. Вот он, первый убитый.