Кровные оковы

На одной из телег сидел молодой юноша в светлых шёлковых одеждах – служащий церкви Всесветного, заменяющий им полевого лекаря.

– Думаю, ваш батюшка, Его Сиятельство Филипп Альмонт, не зря отдал вам письмо для фельдмаршала, – улыбнулся оруженосец, – вас не бросят на передовую без подготовки. Перво-наперво вам должны будут преподать всё то, чему не смогли обучить дворовые оружейники. Поверьте, парады отличаются от боя так же сильно, как и сказки, что читают ваши сёстры, от настоящей дворцовой жизни.

– Но почему меня не обучали вы сами? Почему не приставили преподавателя с опытом? – Лоренц был раздосадован. – Неужели батюшка думал, что судьба обойдёт меня стороной?

Слуга покачал головой.

– Думается мне, он надеялся отправиться вместе с вами. Но, когда вы вошли в возраст, в услугах наших войск легион не нуждался. А теперь… теперь Его Сиятельство вряд ли сможет кататься верхом, уж простите мне мою прямоту.

Мне ценна твоя прямота, хотел было ответить Лоренц. Ценна, и потому я так недоволен, если ты пытаешься юлить и выбирать выражения. Он и сам понимал, что перебитые кости у батюшки вряд ли срастутся безболезненно. Но он, увы, перед отцом заискивал так же, как Олаф – перед ним самим. И бесполезная, но такая сладкая надежда стала одним из тех обещаний, которые он вряд ли исполнит.

Стен больше не было видно, да и городской шум уже не слышался. Вокруг были бескрайние равнины с пожухлой травой, по одну сторону дороги мальчишки пасли коз. Увидав солдат, они бросили свои палки и встали у края, восторженно глазея на процессию и размахивая руками. Олаф подал знак горнисту; тот звонко затрубил, и мальчишки радостно завопили и захлопали в ладоши.

– Святая простота… – пробормотал Лоренц, покосившись на детей.

– В вас верят, – просто ответил оруженосец, – и вашу семью любят. Ведь, в конце концов, ради чего ещё мы сейчас едем, если не ради вот этих мальчишек, и их коз, и спокойствия в степи? Во имя чего идёт борьба, кроме мирной жизни простых людей?

– Ещё бы это кто-то, кроме нас, знал, – усмехнулся тот.