Кровные оковы

Лоренц огляделся – у дальней стены были знакомые носилки, прикрытые простынёю; на них лежал меч с тем самым вепрем на навершии.

«Хотя бы ты нашёл здесь последнее пристанище», – он поднял пальцы ко лбу, – «я отправлю тебя домой сразу, как только смогу. Мне ещё так много предстоит решить… жаль, что теперь я должен обходиться без твоей помощи. Господин Юлис остался в Кипрейке, рядом со мной лишь необразованные рядовые, да несколько человек из деревни, где самый умный, да простит меня Всесветный за эти мысли, женщина, что нас лечила».

Лоренц даже не пытался вспомнить обращение за усопшего: всё равно он не был знаком с госпожой, и к его мыслям бог не сможет прислушаться. Ему, верно, надо было остаться снаружи, как конюхам и торгашам. Всё, что его занимало – чтоб служба поскорей закончилась, чтоб Марта пришла и осмотрела тело Олафа, и чтоб при нём всё ещё был вражеский нож. Мысль о том, чтоб снова пойти в овраг, казалась ему невыносимой. Перед глазами снова встали вывернутые плечи, и осколки костей, и муравьи, растаскивающие окровавленные травинки.

Люди принялись медленно расходиться. Он заметил Августину, которая подошла к алтарю, зажгла одну из свечей и быстрым шагом направилась к выходу. За ней прошли ещё несколько женщин в одеждах побогаче. Юлек поднял Фрола, чтоб он тоже смог зажечь огонь на высоком мраморном столе. Сам он ничего делать не стал, только шептал что-то тихо и касался пальцами лица. Анешка так и осталась стоять на месте, опустив голову. Похоже, она общалась с госпожой куда больше, чем её родные.

– Ваше Сиятельство? – тихо позвал староста, оставив младшего брата сопеть около алтаря. – После погребения планировался ужин, приглашены-де все знакомые матушки. Если вы найдёте время и силы, буду рад вас там видеть, да.

– Благодарю… – пробормотал Лоренц, не отрывая взгляда от пляшущих огоньков на мраморе. – Я подойду чуть позже. Хотел помолиться за своего слугу, – он кивнул в сторону носилок. – И потом мне нужно поговорить с Мартой. Прибуду сразу, как смогу.

– Будем вас ждать, – улыбнулся Юлек.

– Пошли, мелкий, – бросил он младшему, – хорош реветь. Оставь слёзы на вечер.

Отвернувшись, чтоб не смотреть в детские заплаканные глаза, Лоренц медленно опустился на колени. Вместо заученных слов молитвы по усопшему он вспоминал их беседы, охоту, тренировки и дни в лагере. Запах хвои и бережно поправленная рука на кровати. Закончите это, господин. Не играйте в глупое благородство. Именно сейчас он, кажется, понял, что тогда хотел сказать Олаф.