Посмертник

Он вздохнул, прогоняя навязчивое чувство уже виденного. Ведь по сути повторялась история с домовичком, только, что называется, на другом уровне. Да, жаль уникальный артефакт, и надо бы разобраться, как он работает, да кем сделан, да для чего – но не было уже ни времени, ни сил.

Немцы стояли под Москвой, и это было самое главное.

Да и нужно ли на самом деле разбираться, что из себя представляет этот самый архистратиг с мечом? Может, и тут комиссар прав – требуется для артефакта искренне верующий человек, а времена верующих давно прошли.

Следовательно, и сам артефакт не имеет уже смысла. Нет, прав Заславский, прав – срыть к чёрту эту церквушку, и дело с концом.

Правда, было ещё кое-что, что смущало Порошина.

Души. Души, стекающиеся к мечу. С ними-то в таком случае что будет?

-Ну так как, Ваня, - тихо сказал комиссар, видя, что маг колеблется. – Сносим церковь? А то ты что-то… задумался.

-Не думаю я, Александр Семёныч. Вы совершенно правы. Только… там ведь души, в мече этом! Наших солдат души, я уверен – и нельзя их без помощи оставлять.

Освободить бы надо, и освободить правильно, чтоб не повредились… А то ведь погибнут совсем. Последней смертью погибнут.

Заславский покачал головой.

-Души – ну и что? Неужто мы с вами пожалеем собственной души, собственной крови, чтоб фашистов к Москве не пустить?

-Не пожалеем, товарищ комиссар! Это верно…

-Ну так считайте, что эти бойцы тоже не пожалели. Выбор-то невелик, правда?

Порошин ещё минуту подумал, поглядел в тёмные глаза архангела и согласился:

-Нет у нас выбора.

А души жалко – это ж сколько народу погибнет окончательно…

-Война, - комиссар развёл руками.

Маг снова, как уже было днём, почувствовал себя сволочью. «Легко ему судить, - с раздражением подумал он о Заславском. – Ведь не он собственными руками людей на смерть посылает. А я, выходит, домового пожалел, а своих же бойцов да командиров, пусть и мёртвых, - нет. А что мне ещё осталось? Как быть? Нет другого выхода…»

-Давайте с утра технику, товарищ комиссар, - сказал он, чувствуя, как в груди поднимается злость.

На себя, на Зславского, а пуще всего – на эту войну, на немцев, дошедших до последнего рубежа русской обороны. На врага, опустошающего его, Порошина, родную землю. Вот кто в погибели наших бойцов виновен – а вовсе не Порошин!

-Вот то-то же! Вернусь в штаб – буду звонить везде, думаю, найдём, чем церквушку снести. А ты делай, что собирался, да оборонку свою ставь.

-Так точно, товарищ комиссар, - машинально отвечал Порошин.