Посмертник

Наконец, когда стало понятно, что уровень силы внутри артефакта стабильно снижается, Порошин позволил себе остановиться, аккуратно зафиксировать точку сброса и привалиться к стене прямо под огненным мечом. Ох… справился, кажется! В сгустившейся темноте меч над ним переливался золотыми сполохами.

Было очень тихо – канонада прекратилась с наступлением ночи – и очень, очень холодно. Керосинка едва теплилась, и сеялки с жатками словно затаились во мраке. Как бы не поломать тут чего-нибудь сослепу, и самому не повредиться, подумал Порошин, растирая замёрзшие пальцы.

В высокие и узкие окна храма заглядывали звёзды. В ушах звенело от тишины и перенапряжения. От этого неслышимого звона и темноты казалось, будто на всей земле нет ни одного человека, и нет ничего вообще, и только меч архангела Михаила горит на фреске неугасимым, вечным огнём. Порошин скосил на него глаза – и внезапно с изумлением ощутил идущее от него тепло. Тепло, а не опасность.

Порошин встряхнулся, с силой потёр лицо, и, пошатываясь, двинулся к выходу между торчащих со всех сторон железяк.

В левой руке он держал почти потухшую лампу, а правой вёл текущий из точки сброса ручеёк магии – чтоб не потерялся.

«Сейчас я его прицеплю к одной из опор, и потом, как буду линию ставить – пущу по линии. Из окружающего-то не так много силы выцедишь, а тут – целый генератор, считай, и задаром!»

Он вышел на пустынный церковный двор, озарённый сейчас только синеватым звёздным светом. Луны не было. Внизу, под холмом, чёрным пятном лежал Всеславль, и ни одного окна не светилось в нём.

Оно и понятно – затемнение, бомбёжки… хотя удивительно, что немецкие бомбардировщики пока щадили городок. Должно быть, шли сразу на Москву.

За оградой, между церковью и кладбищем, на тонком снежку молодецки подпрыгивал от холода Васькин, казавшийся в ночи одетым в шинель призраком. Возле него клубками мохнатой тьмы перекатывались несколько нечистиков, и помощник что-то строго им выговаривал.

-Закончили, Иван Григорьич? – радостно сказал Васькин.

– Умаялись, небось, вусмярть? Пойдёмте, чаю выпьем, да спать. Завтра оборонку с утра ставить… Анчуткин мой, глядитя-ка, пополнение привёл – у няго целай отряд теперь!

-Мне сейчас оборонку ставить надо, - возразил Порошин, не чувствуя в себе, однако, никаких сил идти и пускать линии. Хотя уже было можно – с ослаблением артефакта и общий фон вокруг церкви пришёл в относительную норму. Ни тебе лишнего жара, ни холода, ни прочих неприятных ощущений.