Посмертник

Ещё на спуске, возле кладбищенской ограды, они увидели бежавшего им навстречу бойца в развевающейся шинели и сбитой на сторону ушанке. Маг слегка напрягся, но потом узнал в нём Короткевича – одного из штабных писарей. Даже в звёздном свете было видно, как он взволнован, если не напуган – запыхался, шинель застёгнута наполовину, лицо перекошено.

- Иван Григорьич!.. Товарищ маг!.. Наконец я вас нашёл…

-Что случилось, Саша? – Порошин так устал, что даже встревожиться как следует не смог.

-Иван Григорьич… ох… Товарищ майор сказал вас из-под земли достать…

-Да что случилось-то?!

-Ох… Иващенко вернулся.

-Кто?.. – Порошин в первый момент не понял, о ком речь, а потом сообразил. И у него не то, чтобы сердце оборвалось – но на душе стало вовсе мерзко.

Старлея Иващенко, командира полковой противотанковой батареи, неделю назад убило шальной пулей в висок. Могила его осталась позади, на окраине какой-то деревушки, теперь занятой немцами.

И вот он вернулся.

-Как… вернулся?

-Вернулся, - закивал писарь.

– Я сам видел, товарищ маг! Своими глазами! Вернулся, пришёл к штабу, сел на лавочку возле крыльца и сидит. А сам… а у самого…

И Короткевич трясущейся рукой показал на свой висок – туда, где у несчастного артиллериста было смертельное ранение. Порошин вполне понимал его страх – мертвяки с непривычки производили весьма сильное впечатление. Он сам сталкивался с ними всего раз, во время отступления под Смоленском, когда от попадания вражеского снаряда с магической нагрузкой на его глазах вскрылась свежая братская могила.

И то Порошин глядел на мертвяков недолго – пока не сжёг их подготовленным совсем на другой случай боевым заклятием, при дружной поддержке отделения огнемётчиков. А если б не сжёг – разорвали бы его устойчивые к магии да к обычному оружию упыри. От человека в мертвяке не остаётся ничего, движет им лишь слепая, навязанная извне жажда уничтожения. Только её и может воспринять неодушевлённая, насильно возвращённая к жизни плоть. Правильней, конечно, было именовать подъятые из могилы тела демортификантами, но старорежимные «упыри» или «мертвяки» всегда казались магу точнее. Выразительнее.

У Порошина после того случая долго руки тряслись – невыносимо тяжело было уничтожать своих, хоть он и понимал, что это всего лишь тела, оживлённые магией, оболочки, лишённые души. Чудища. Демортификанты. А всё равно свои…

-Он что-нибудь делает? Иващенко? Делает что-то?

-Н-нет. На лавочке сидит, перед собой смотрит.