Зов Оз-моры

За ней начинались слободы, где на месте сгоревших изб стояли новые – добротные, срубленные из толстых сосновых брёвен.

– И башню отгрохали, и дома заново отстроили… Когда успели? – вновь начал ахать Денис.

– Чему ты дивишься? – усмехнулась Инжаня. – Боборыкин раньше воеводой был в Шацке. Связи завязал. Тамошние помещики в Томбу крестьян шлют. В помощь воеводе. Лес валить. Брёвна возить. Город строить.

– Взапрок дельный воевода, – сказал Денис.

– Ты всё ещё хочешь записаться к Боборыкину? – насторожилась Варвара.

Тот в ответ лишь тяжело вздохнул.

– Хочешь, значит… – грустно сказала она.

– Толганя, мы зачем сюда приехали? – вмешалась в их разговор Инжаня. – Семейные ссоры устраивать или колосник покупать?

Торг располагался недалеко от Московских ворот – как раз там, где два месяца назад козловцы устанавливали дубовые щиты и где Денис впервые в жизни бился с татарами. Теперь там уже ничего не напоминало о сражении двухмесячной давности. По краям площади тянулись торговые ряды. С южной стороны продавцы разложили на прилавках ткани, меха и одежду, с восточного края продавалась ества, а с западного – скобяные товары и утварь.

Только с севера не было ни лавок, ни подвод, ни лотков. Там стояла недавно построенная деревянная церковь Знамения, а чуть правее, ближе к Московским воротам, находились кабак и постоялый двор с харчевней.

Продовольственные ряды всем видом показывали, что вчера был вержи – «день крови». Прилавки ломились от ещё не распроданного мяса и ливера, свиных ножек и голов, тушек кур, уток и гусей.

Солнце уже перевалило через зенит и начало снижаться. На площади редели толпы покупателей. Коробейники складывали свои лотки. Продавцы, чтобы поскорее распродать остатки товаров, сбрасывали цены. Уезжали домой опустевшие повозки, но вместо них становились новые – те, что приехали издалека и успели к шапошному разбору.

Инжаня велела Валгаю примостить телегу возле подводы с мясом.

– Неподалёку лавка одного купчика, – пояснила она. – За пуд мёда он даёт восемь алтын, но к нему пока не поедем, попробуем сами продать.

Валгай спустил с телеги две кадки. Инжаня села на одну из них, а другую открыла, чтобы запах лесного мёда растёкся вокруг повозки.

Первый покупатель не заставил себя ждать. Он подошёл к телеге с пустым горшком и спросил:

– Почём медок, мордва?

– Рубль за пуд, – ответила Инжаня.

– Побойся Бога! Таких цен даже в Москве нет. Ну, восемь алтын за пуд, ну, десять…

– Ты разве пуд берёшь? В руках горшок на два безмена[1].