Зов Оз-моры

– Тяжело? – спросила повивальная бабка. – Терпи! Легче будешь рожать, девочка.

Богиня воды безропотно выполнила приказы повитухи и вся в поту вновь забралась на полок. Не успев отдышаться, она закричала от нестерпимой боли...

– Мальчик! – воскликнула эйдень-ава, приняв роды. – Как назовёте?

– Никитой! – ответил Мина. – Марё уже всё решила…

Как только повивальная бабка вышла, Ведь-ава тихо прошептала:

– Этот малец ослабит трёхглавое чудище.

– Не Святую ли Троицу ты так называешь? – испугался Мина.

– Ну что ты! – лукаво улыбнулась ему Ведь-ава.

Через сорок дней настало время крестить малыша. Парким июльским вечером Ведь-ава вышла из своего «острожка» с малышом на руках. Хотя солнце уже клонилось к закату, улицы Вельдеманова тонули в давящем зное, от которого у Девы воды защемило сердце. Мина взял её под локоть.

Если дурно сделалось даже вечно молодой богине, то каково же было престарелому отцу Афанасию! Поприветствовав Ведь-аву, Мину и крёстных, он разу же рухнул на скамью – красный, задыхающийся, потный.

– Нашла время младенца по селу таскать! – буркнул он, глядя на маленького Никиту. – И не жалко тебе его.

– Он родился ровно сорок дней назад. Самое время его крестить.

– Ежели его не жалеешь, Марё, так меня пожалела бы. Гроза же надвигается. Тяжко! Сделай так, чтоб она началась поскорей. Как только гром отгремит и ливень прольётся, так и крестим твоего малыша.

Не успел отец Афанасий сосчитать до десяти, как ураганный ветер принёс лиловато-свинцовую тучу. Священник радовался, слушая шум ливня за стенами храма. Он попросил Марё раздеть Никиту и громко огласил его имя. Вирь-ава и Егор встали спиной к алтарю и начали плеваться в сторону запада.

Отец Афанасий первый раз погрузил младенца в чан со святой водой.

– Крещается раб божий Никита во имя Отца, и Сына, и Святаго духа! – забасил отец Афанасий.

Окунув малыша ещё два раза в купель, священник с облегчением вздохнул: «Ну, вот и всё!» – и безвольно плюхнулся на скамью.

– Плохо мне, Марё, совсем плохо! – прошептал он. – Уйду я скоро на радость епархии. Они только и ждут моей смерти. Отстранить не могут, я же людьми избран[1]. Боюсь я за Вельдеманово.

– А чего боишься-то? – спросила Ведь-ава. – Свято место пустым не останется.

– Нет здесь никого, кто бы мог меня заменить. И поблизости тоже нет. Когда умру, епархия своего батюшку пришлёт.