Зов Оз-моры

Дева леса приказала духам деревьев поскорее истопить баню, собрать бортный мёд и целебные растения: богову слёзку, приворот, ягоды черники и малины…

Пока пар был ещё горячим, Мина и Вирь-ава попотели и отхлестали друг друга можжевёловыми вениками, затем вымыли парильню и заварили травы в толстостенном липовом паре. Вернувшись в избу, они взяли под локотки Ведь-аву, привели в предбанник, раздели и усадили на кадку, из глубины которой поднимался лечебный пар. Набросив две шубы на плечи подруги и оставив возле неё Мину, Дева леса побежала за сельской повитухой – эйдень-авой.

Мина не знал, как принимать роды, и очень боялся, что повивальная бабка опоздает, а потому обрадовался, услышав старческий голос: «Принеси-ка мне тяльме! Непременно берёзовый!» Это повитуха отдала приказ богине леса. «Ой, что сейчас будет, что будет!» – испугался Мина. Однако Вирь-ава не рассердилась. Она покорно сбегала в баню за веником.

Неразборчиво нашёптывая какое-то заклятье, эйдень-ава схватила тяльме и, волоча его по земле, три раза обошла баню.

– Круг надо очертить, чтобы в парильню не проникли злые духи, – сказала она лесной богине и, встав на пороге, принялась петь шкай мору в честь Ведь-авы, просит её помочь роженице поскорее разрешиться от бремени. Дева воды засмеялась, хотя и мучилась в это время от боли.

– Чего это ты, Марё? – полюбопытствовала эйдень-ава.

– Когда смеёшься, легче схватки терпеть, – ответила Ведь-ава.

– Распарила паду? – спросила повитуха. – Теперь ложись на полок.

В парилке было сыро, тесно и тепло, как в материнской утробе.

Утренний свет едва пробивался сквозь закопчённое и запотевшее слюдяное окошко. Липовые доски полка, которые были такими свежими и белыми девять месяцев назад, потемнели и местами потрескались. Вирь-ава бросила на них шубы, накрыла их простынёй и уложила Деву воды.

Эйдень-ава вошла в парильню с большим мешком, наполненным сухим хмелем. Она сняла с роженицы крест, кольца и серьги, расплетала ей косы. Встав над Ведь-авой, она начала вытряхивать из мешка ароматные лёгкие шишечки, разминать их пальцами и подбрасывать под потолок, приговаривая: «Ливтяк кода комоля! Ливтяк кода комоля!» (Лети как хмель!).

Лёгкие, как пушинки, лепестки хмеля полетели по парилке, покрыли толстым ровным слоем деревянный пол, осели на теле роженицы, на головах и плечах Мины, Вирь-авы и повитухи.

Разбросав хмель, эйдень-ава приказала Мине встать возле полка, а роженице спуститься на пол и три раза проползти между ног мужа.