Йега

Прав был костлявый, чтоб его!

Закончив нехитрые сборы и переступив через копошащиеся останки, вышли в коридор.

Веха 27. Страшная коллекция

Йега шла по извилистым коридорам уверенно: горынят осталось совсем мало, они либо в тронном зале, либо у папаши раны зализывают. Мертвые же слуги выполняют только те приказы, которые дал хозяин. Тех, кому было велено сторожить пленников, уже не собрать, а остальные заняты другими задачами. Кастей ведь и не предполагал, что пленники могут выбраться из уныния.

Поэтому препятствий на пути не было, а дорогу в сокровищницу костлявого ей, наверное, уже никогда не забыть. Уж больно специфичные у него сокровища…

Не яхонты и злато-серебро хранил повелитель гор в тайной кладовой – светлые души. В этом был у Кастея и эстетический и практический интерес. Эстетический в том, что запертые в сосудах из горного хрусталя души были единственным источником света в этом царстве тьмы, помимо чадящих факелов. При этом свет их был чистый и необыкновенно переливался.

Практический – в том, что души не могли возродиться снова. Чем меньше сильных светлых на земле, тем ему, Кастею, лучше.

Кладовую заметили издали – это единственное место в пещерах, из которого струился свет. То, что находилось внутри поражало красотой и ужасало сущностью. Сотни светлых душ томились в склянках разной формы. Они переливались и пульсировали, метались внутри хрустальных тюрем.

Полный горечи вдох вырвался у Йеги:

- Сколько же светлых душ он загубил за это время! То-то ни одного светлого ведуна не появлялось.

Потерпите немного, сейчас отпущу вас…

Йега повернулась к Евсею, тонкие пальцы коснулись холодной щеки и несмываемой улыбки:

- Ты был хорошим человеком и спутником, при жизни и после нее… Я буду тебя помнить и молить богов, чтобы дали тебе новую хорошую жизнь.

Иван нахмурился.

- Найди свою, ты будешь первым.

Евсей уверенно прошел вглубь сокровищницы и взял замысловатый сосуд.

Душа в нем была одна из самых светлых.

Попав в мертвые, но родные руки она перестала метаться и равномерно растеклась по сосуду, как бы стараясь слиться с телом, которое некогда носило её.

- Давай я, - тихо сказала ведунья и бережно взяла хрусталь из холодных рук.

Свечение усилилось, приветствуя старую знакомую. Йега улыбнулась сквозь слезы:

- Знаю…- прошептала она одними губами и открыла тугую пробку.

Сначала неуверенно, затем, словно ураган, душа вырвалась наружу.