Пират и княжна

В глубине души каждый из них отметил для себя, что не зря их правительницу называли акбийской лисой в дань ее хитрости и смертоносности, как и хищниц Кошмарных лесов.

Утренний визит магочея и двух архикнижников на том был окончен, а Грия повернулась к маме и недовольно проворчала:

— Я не пойду встречать прилипалу-князя, и не проси…

Глава 3. Плутовка

Огромная барахолка Экбена, как ни странно, вмещала в себя кучи и кучи бесполезного (на мой взгляд) хлама и совсем уж малюсенькую личную каморку, в которой проныра-скупщик иногда ночевал, когда предвиделись ночные гости.

— Идем-идем, — подгонял меня «дружище». — Похлебка в этот раз вышла знатная.

Я, хотел того или нет, ускорился и чуть не налетел на ржавый якорь, валяющийся посреди и без того узкой дорожки.

— А это что за?

— А-а-а! Это залог! — Экбен хохотнул. — Долгая история, потом как-нибудь расскажу. А сейчас нужно поскорее набить брюхо и спуститься к Бло. Иначе он с меня семь шкур снимет.

— Аж семь? — Я приободрился, ухмыляясь. А Эк, наоборот, приуныл, громко вздыхая:

— Эх… да… семь или восемь.

Ну, зато куш там знатный, если угодить.

— Куш, говоришь? Аккуратно обошел якорь и заглянул первый в узенькую приоткрытую дверь. Да уж… приятный запах пряной рыбной похлебки встречал меня еще с порога. Из-за чего желудок вновь заурчал.

— Ну, не стой столбом, заходи.

— Сказано-сделано. С этими словами я нырнул внутрь и тотчас приземлился на стоящий подле тлеющего очага табурет. Стол, заваленный всякими бумагами и шкатулками, меня не интересовал, а вот котелок на углях — наоборот.

Да и черпак уже плавал там, и стопочка тарелок стояла на полке наверху. Деревянные ложки покоились, как и положено, в глиняном высоком стакане, вдетом в металлический крепеж, что висел над очагом. Без предисловий взял чашку и наполнил, протянув ее Экбену. Он уселся подле стола.

— Угощайся, разрешаю, — буркнул барахольщик недовольно. Видимо, не по нраву пришлась моя самодеятельность. Но возражать не решался. Пришлось оправдаться:

— Ты, если что, сам еду предложил, так что не скрипи зубами.

Радушие временами окупается сторицей.

— Ну-ну, окупается…

Я промолчал и наполнил себе чашку. Взял ложку и принялся есть с настоящим остервенением. Не ожидал от себя подобного.

— Ого! — удивился Экбен. Он почему-то еще и к трапезе не приступил, а я уже прикончил первую тарелку. — Вот это аппетит.

— Ага, поголодаешь с мое, посмотрим, как запоешь.

— А что, у вас на «Блес» совсем провианта нема? — удивился торгаш.