Пират и княжна

Соблазнитель

Эфайно спешно вошел в собственную комнату и первым делом скинул перчатки, стараясь тем самым отстраниться от событий этого суматошного дня.

Одно его бесконечно радовало. Княжна наконец ответила ему взаимностью, хоть и не такой, на которую рассчитывал и втайне мечтал. Но даже это уже было немалым прорывом в многолетней односторонней, мучительной, истощающей любви к недостижимому идеалу, Грие Донлерской-Ромди.

Она могла долго задумчиво смотреть в его сторону, не выражая эмоций, а уже в следующую секунду повернуться к очередному кавалеру и лучезарно ему улыбаться.

Такие моменты Эф ненавидел больше всего. Ведь его сжигала беспочвенная, безумная и беспощадная ревность. Но он держался, хоть это и было тяжело. Тяжко, выматывающе и бесконечно больно ощущать зияющую дыру в груди.

Эф не показывал своих чувств и сегодня во время разговора с Брюсом Ноштгенфаумом. Когда тот, по сути, предлагал пойти на предательство. Немыслимо. Невероятно. Невыполнимо.

Как вдруг саднящее жжение отвлекло его от непродуктивных мыслей, водящих рыцаря по кругу.

— Сын… — прошипел медальон, слабо мерцая под нательной рубашкой.

«Давненько отец не пользовался таким видом связи, — подумалось Эфайно. — Особенно если учесть, на какой ноте окончился наш прошлый разговор, когда я напрочь отказался уезжать из Донлера. Точнее, возвращаться обратно в герцогство, дабы наконец заняться делами Вайлштайнов».

Не медля ни минуты, сын герцога снял с себя оловянную цепочку с зеленым отливом. Круглый, надтреснутый медальон моргнул синевой.

— Ты один? — голос отца Эфа прозвучал еще тише, чем накануне.

— Да, сейчас, — раздраженно ответил Эфайно.

Осмотрев комнату беглым взглядом, рыцарь подошел к тумбе и уронил ювелирное изделие в стеклянный прозрачный графин с водой. Тотчас на выпуклой стеклянной поверхности отразилось недовольное лицо Робиуша.

— Так ты у себя?

— Да, отец.

— Что ж, так даже лучше, — герцог нахмурился. — Я могу говорить свободно?

Очередной кивок сына, и Вайлштайн-старший продолжил:

— Плохие вести, сын.

Эфайно в ответ промолчал. Не перебивал. Отец не стал бы просто так рисковать и передавать новости через магический артефакт, а не с помощью своих шпионов, например. А это значит — дело срочное.

— Зреет смута, — без обиняков признался Робиуш. — И тебе нужно поскорее покинуть Донлер, чтобы не быть убитым во время мятежа.

Сердце Эфа пропустило удар. Ведь слова отца могли означать лишь одно.