Марфа Ялгина

Человек сумел перевернуться лишь на бок, как его собака стала облизывать ему лицо, немного приводя в чувство. Огненный жар в груди чуть отступил, и старик сумел открыть глаза. “Похоже я не справился”, – произнёс он по-эвенкийски, – “Отец Шаманов будет недоволен”. Промокшая одежда обжигала нестерпимым холодом, а жаркий огонь разливался от груди по жилам. Старик застонал и закрыл глаза. Он чувствовал, как мир вокруг начал кружить вокруг него, словно хищная птица описывает круги вокруг раненой добычи, всё ускоряясь и ускоряясь.

Старый тунгус услышал краем уха, как его пёс заскулил, а потом зашёлся лаем и отпрыгнул от него в сторону по гальке, но сам человек уже не мог пошевелиться. Он лежал на боку на берегу осенней реки и шёпотом извинялся перед Улу–тойоном, Отцом Шаманов, за то, что подвёл его и не выполнил просьбу.

Над широким галечным берегом пролетел ворон, скрывшись где–то в лесу. Из серых туч стал падать небольшой снег.

***

Бабушка учила Марфу, что если человек проснётся перед часом, когда он уже должен встать, а далее снова ляжет спать, то именно в этот миг, оставшийся до пробуждения, во сне к нему может явиться всякое.

Такое, что порой и реально воплотиться в жизнь сможет. Или же дать ответ на мучающий вопрос.

Марфа вернулась с Ольхона в Иркутск. Но отчего–то весьма столичный город, способный потягаться по кипению жизни со столицами, встречал её тишиной и запустением. Шумных собак и мальчишек на въезде нет, лишь закрытые ставни в обветшалых домах да закрытые наглухо ворота. Она видит почерневшие стены домов и заборы там, где помнила, как каждый хозяин норовил выкрасить доску поярче да покрикливее, чтобы переплюнуть соседей.

Она идёт по опустевшему городу и видит, как сверху, с чёрных, как уголь туч, падает снег вперемешку с пеплом.

Чем ближе Марфа подходит к дому родителей, тем чаще видит вместо домов лишь обгорелые заборы и печные трубы там, где раньше жили люди, их соседи. Иногда на пепелищах виднеются изломанные тела людей, обгоревшие и изуродованные, но Марфа решает не приближаться к ним, она движется к дому.

Снег вперемежку с пеплом усиливается, начинает дуть обжигающий ледяной ветер, как она понимает – дует он с Ангары. Но не приносит привычной свежести или сырости – оттуда идёт лишь стужа. Где–то вдали раздаётся протяжный волчий вой, к которому присоединяется звериное многоголосие.

На месте дома, откуда она буквально недавно с отцом выехала, Марфа видит лишь чёрную от копоти печь. Вокруг разбросана обгоревшая утварь, брёвна и одежда.