Марфа Ялгина

– Ну, мне сказали его тут ждать, – она усмехнулась и добавила, – Так ты что–то можешь рассказать о той стене, и как туда добраться?

– Могу, проходи в дом, – Айдар открыл калитку и пригласил девушку внутрь двора, – Но лучше пусть дедушка расскажет. Он много знает, он в молодости там даже был.

Марфа немного поколебалась, но потом всё решила согласится и сделала шаг во двор. Она слышала, как невидимый пёс протопал вслед за ней в дом, а юноша вежливо притворил калитку, а затем и дверь в доме.

***

Иссохший как столетний куст старик лежал на кровати у окна и дремал.

Айдар аккуратно приоткрыл раму и дотронулся до щеки спящего. Тот мгновенно открыл глаза, будто и не спал вовсе. Лицо его не переменилось, он перевёл взгляд с бурята на вошедшую за ним Марфу и сказал что–то по–бурятски. Юноша ответил ему также на бурятском. Тот закрыл глаза, несколько мгновений так пролежал, а затем поднялся на кровати и сел, свесив ноги на пол. Сказал снова что–то на бурятском, очень спокойно и размеренно. Юноша подал ему воды в большой кружке, тот стал жадно её пить. Напившись, он обратил внимания на русскую знахарку, так и стоявшую в дверях комнаты. Что пробормотав, жестом указал Айдару на неё, на что юноша что–то ответил также на бурятском. Старик закивал.

– Его имя Баяндэлгэр, он уже много лет живёт тем, что слушает мир и рассказывает то, что услышал, – нарочито громко поизнёс Айдар.

– Моё имя Марфа, я пришла из деревни Ялга, – знахарка скрестила руки на груди и продолжила, – Айдар сказал, что ты, старик, не только слушаешь, но и рассказываешь, а мне нужно как раз, чтобы ты рассказал про стену.

На севере отсюда, на берегу мыса Хоргой.

Айдар перевёл её слова, а Баяндэлгэр задумался. В комнате на минуту повисла тишина. Юноша стоял у окна, то и дело поглядывая то на Марфу, то через окно на улицу. Девушка стояла по–прежнему в дверях, прислонившись к косяку, и изучала полутёмную комнату. А старик словно пытался найти в своей памяти то, про что его спросили.

Наконец он заговорил.

Он говорил медленно, нараспев. Айдар сремился вторить его звучанию, но не всегда в переводе на русский ему это удавалось. Но не смотря на это несоответствие перед глазами Марфы буквально сразу возник образ бесконечной изумрудной степи до горизонта. Степи, резко ограниченной горными стенами, но которая приходит к безбрежной глади огромного зеркала Байкала. По этой степи гулял вольный народ, народ табунщиков и караванщиков.