Спецназ князя П.

Вместо отца Киприана.

Шакловитый прибыл в Рыльск во главе многочисленной Особой московской комиссии, направленной к нам для расследования дела о шпионском заговоре, в котором была замешана княгиня Елена Прозоровская. Казнокрад, взяточник и грубиян, Лукьян Ивлиевич Шакловитый, тем не менее, был мужчина неглупый. И прекрасно понимал, что излишнее рвение в отношении родной сестры всесильного руководителя царевой опричнины князя Андрея Курбского может для него закончиться плачевно.

Потому работу свою комиссия под руководством Шакловитого вела крайне медлительно, благо во времени была не ограничена.

Прибыв в город накануне рождественского сочельника, московские и провинциальные чиновники провели святые дни Рождества в праздности и чревоугодии. И лишь спустя седмицу принялись за исполнение своих прямых обязанностей.

Допрошенные в качестве «видоков»[i], мы с отцом Киприаном прекрасно понимали, что наши дни в монастыре сочтены, и лишь покорно ожидали окончания работы группы Шакловитого и вынесенного ею решения.

Конечно, данное решение еще надо будет отправить в Москву для визирования царем, на что тоже уйдет достаточно много времени. Но момент прощания с обителью неумолимо приближался.

Перед отъездом Михаил Федорович Прозоровский вручил мне владельческую грамоту на поместье дворянина третьей статьи в 100 четвертей[ii] с открытым помянованием. То есть, я мог вписать в графу «местонахождение поместья» любой свободный от «испомещения» участок земли на территории Курского уезда. Это был мой «золотой парашют» на случай изгнания из монастыря.

Но нельзя было исключить и развитие событий в более радикальном ключе, вплоть до ареста и казни. Ведь дуболомы Шакловитого все чаще наводили справки о моем духовном статусе, загоняя меня в безвыходное положение. Назваться священником я не мог, поскольку не имел «грамоты на поставление в попы́» от правящего архиерея. И отречься от духовного звания для меня было тоже самое, что предать веру в Бога. Хотя скрыть факт моего рукоположения я мог и не нарушая установок и убеждений.

Ведь фактически я был рукоположен во священники лишь спустя 55 лет от нынешних негативно развивающихся событий.

О нашем будущем мы беседовали однажды с отцом настоятелем в его уютной игуменской келейке, уваленной любимыми моим духовником рукописными книгами, хозяйственными бумагами и древними манускриптами.

-Вот получишь ты, отец Анатолий, дворянское поместье. Чем заниматься станешь? Коров водить, да пшеницу сеять?

-Я об этом еще не думал.