Спецназ князя П.

Побег

-Кли-и-им, слы-ышь, Клим? – краснорожий плотник, чинивший навес на крыльце братского корпуса, окликнул своего рылоаналогичного товарища, неспешно стругавшего дощечку у главных ворот монастыря. – Топор подай-ка!

Едва я вышел из дверей монашеского общежития, как сразу же обратил внимание на несуразность столярных работ, проходящих во дворе рыльской обители. Во-первых, таких толстомясых плотников не бывает в принципе – людей с подобным излишком веса не одна стропила не выдержит. Во-вторых, всех монастырских плотников я хорошо знал в лицо.

В-третьих, ни по плану ремонтных работ, благословленных настоятелем, ни по погодным условиям никаких мероприятий плотницкого характера в обители в ближайшее время не намечалось.

Значит, воевода Тургенев выставил наружную слежку, особо и не скрывая своего интереса заполучить в воеводскую пыточную опального (или почти уже опального – по мнению рыльского правителя) священнослужителя. Осталось только дождаться одобрения из Монастырского приказа. За чем дело не станет, поскольку никаких документов, подтверждающих мое рукоположение, в московском церковном ведомстве не существует.

При отце Киприане открыто преследовать меня бы не решились. Но вот прошло уже почти два месяца, как от канувшего в неизвестность игумена нет никаких известий.

«Эх, отец Киприан, как мне сейчас тебя не хватает», - пронеслась в голове горькая мысль.

В последнее время я почти не выходил из кельи, размышляя над тем, куда мог безследно исчезнуть мой духовный наставник и добрый друг.

Припомнив все свои немногие беседы с этим безконечно умным и прозорливым церковником. Начиная с момента своего рукоположения в 1614 году. И вдруг поймал себя на мысли, что с отцом Киприаном неразрывно следовала цифра семь.

Познакомились мы с моим наставником в июле – он же седьмой месяц года (по летоисчислению двадцать первого столетия). В рыльском монастыре отец Киприан был седьмым настоятелем с момента образования братского общежития, и пробыл в должности игумена семь лет.

День тезоименитства настоятеля праздновался в седьмой месяц года, поскольку новый год в середине шестнадцатого столетия начинался в марте. А пропал отец игумен в первую седмицу по праздновании Рождества Христова.

Чем-то отец Киприан напоминал в этом плане пророка Еноха, который сам о себе говорил: «я родился седьмым в первую седмицу». Ведь прадед Ноя был седьмым патриархом от Адама, и почитается в ранге святого в семи мировых религиях.