Спецназ князя П.

Небольшая сумрачная комнатка с крохотным оконцем под потолком располагалась в самом центре монашеского общежития, надежно укрытого под крепостной стеной. Помимо общего выхода в коридор, выводящего насельников к соборному Никольскому храму, из моей комнаты был проложен дополнительный выход – прямо в игуменские палаты. Видимо наличием второй двери и был обусловлен выбор помещения для проживания моей особы.

В комнатушке-келье находились аналой с подсвечником, широкая скамья для отдыха и сна, икона Спасителя в небольшой выемке по центру восточной стены, и ниша-углубление за скамьей, служащая в качестве шкафа для одежды.

Я сразу же переоделся в находящееся при ложе облачение, точнее надел подрясник с поясом прямо на гражданскую одежду. Кроссовки пришлось сменить на мягкие и уютные полутапочки-полусапожки из прочной конской кожи. В тапочках, скуфье и подряснике я мало чем отличался от остальной монастырской братии.

Свою келейку я покидал три раза в день: на утренние и вечерние Богослужения, и на братскую трапезу в так называемую «обестну» (полдень), когда по местному времени отмечалась дневная середина суток.

В современном времяисчислении это был период приблизительно в районе 13:00-14:00 часов.

От монастырских послушаний отец настоятель меня освободил, и все свободное время я занимался в сумеречной комнатке изучением «сугубого молитвослова» - пухлой папки рукописных молитв, отобранных для меня лично отцом настоятелем.

-На ближайшее время это и будет твоим послушанием, - благословил келейные занятия отец Киприан, вручая мне увесистую кипу бумаг, - обрати особое внимание на «чин избавления недужных».

А помеченные особо молитвы постарайся выучить наизусть.

«Воследование молебное об избавлении недугующего от обуревания и насилия духов нечистых и молитвы заклинательные от тех же лукавых духов», на которое сугубо указал старец-молитвенник, содержало не только тексты молитв, но и правила пользования при отчитке бесноватых атрибутами церковной службы: копием, епитрахилью, четками, поясом, монашеским клобуком.

Для меня все это было ново и интересно, а потому не обременительно. Несколько дней я усердно перечитывал исписанные красивым уставом[1] листки пергамента, и успел ознакомиться (и даже частично законспектировать в свой дорожный блокнотик) с доброй половиной предоставленной мне старцем лохматой рукописи.

Однажды мои занятия прервал монах-келейник, постучавший в дверь комнатушки:

-Отец настоятель просит подняться к нему в келию...