Оловянное царство

– И?

– Он хочет тебя убить, господин, – будничным тоном ответил слуга. – И поверь, не в честном бою. На твоем бы месте я прятал нож под подушкой. Покровительство Вортигерна тебе не поможет, если это отребье захочет с тобой поквитаться.

Один раз в темноте схватки Амброзию удалось одержать победу лишь левой рукой. Но от убийцы калеке увернуться труднее.

– Он ведь тоже слуга твоих бывших хозяев, – заметил Амброзий. – Саксонских бретвальд. Считается… считается, что я на их стороне сейчас – их и Вортигерна, – его передернуло, когда он произнёс это вслух, но ничего другого не оставалось.

– Зачем ему убивать меня? Это не принесет ему выгоды.

Губы юноши кривила усмешка. Он встал рядом с центурионом, скрестил на груди руки и с вызовом посмотрел на косматого Лодегранса. Тот встретился с ним взглядом и перестал зубоскалить. Ещё мгновение – и он отошёл от света улицы в темный полумрак кузни.

– Запомни, центурион, – как равному сказал ему раб. – Здесь сторон нет и не было. Каждый лишь на своей собственной.

Это полезно помнить, если хочешь покоптить небо ещё пару лет.

Ему скоро сорок. По меркам Рима это было немного. Да, он хочет ещё покоптить.

– Ты ведь не родился рабом, – наконец ответил Амброзий. Страха внезапные новости не принесли, этот сакс просто займет место в очереди вслед за Утером. – Ты говоришь не как раб, и что более важно – ты и думаешь не как он.

– И что с того?

– Ничего, – он пожал плечами. Это и вправду ничего не значило, ни сейчас, ни потом. – Как тебя зовут, парень?

– Мать назвала меня Мирддин.

Мы жили тогда в Каэр-Венте. После того, как меня забрали к себе Хенгист и Хорса, мое имя зазвучало у них на другом языке. Теперь здесь зовут меня Мерлин.

– И почему ты помогаешь мне Мерлин?

– Его лицо, господин, нравится мне еще меньше, чем даже твое.

– Спасибо за честность.

Он не любил слушать это слово – «Каэр-Вент» – в последние месяцы. После того, как он слышал его, прошлое настигало его волной и смущало его. Шалфей и дикая мята в ее волосах.

Ее сестра Уна с крепким луком и точно таким же голосом, не отличишь. Есть такие вопросы, на которые знаешь, что не хочешь ответа. И вещи такие, которые лучше не знать, но слова все равно срываются поспешно и опрометчиво, будто нарочно тревожишь старую рану. Он хотел спросить этого юношу: «Видел ли ты в Каэр-Венте ее? Слышал ли имя?» Он чувствовал, что эти вопросы снова приведут его к неразрешимой загадке, но не видел смысла противиться.