Оловянное царство

Кровь еще текла из уха, но становилась темнее и гуще.

– Скоро перестанет, – ответил он. – И я же говорил, знатный господин. Лодегранс до дрожи боится меня.

– Так боится, что чуть тебя не убил. Не лезь на рожон. Тебе девятнадцать, но ты не похож на воина.

Мерлин молчал. Оба знали, что из человека, который боится, может вырасти враг куда подлей и опасней, чем обычный убийца.

– У тебя доброе сердце, если ты оберегаешь дочь Вортигерна.

– Мы с ней похожи.

– Она тоже друид?

Мерлин прищурил глаза.

– Я не друид, господин.

Но иногда я знаю, что будет. Вижу, что у кого-то дурная судьба. Будущее не раскрытая книга. Оно прядется, как нитка у пряхи – из карканья ворона, запаха дыма, комьев влажной земли и жидкого меда. Можно походя дунуть на нитку – и она тут же порвется, ведь судьба – та еще гулящая девка, Аврелиан.

Эту мысль Амброзий горячо поддержал.

– Вортигерн знает об этом?

– Да. Хенгист с Хорсой рассказали ему, когда отдавали меня. К его чести, он ни разу не просил меня… погадать, – в его голосе центурион услышал намек на презрение.

Должно быть, император Повиса знал, что его дочь не такая, как все. Рискованный ход – разрешить своей дочери дружбу с рабом.

– Почему она звала тебя так? Почему отгоняла сакса камбрийской речью?

Мерлин изобразил удивление.

– Я говорил тебе, господин. Мирддином назвала меня мать. Моргауза знает об этом, я обучил ее языку своей родины.

– Я не об этом.

Мерлин кивнул.

– Я знаю, господин. Я не воин, как ты заметил. Я немощен и во мне мало силы, ветер шатает меня на открытой дороге.

Когда я был мал, я мог расстаться с жизнью каждую зиму, поэтому мать и звала меня так – «Эмрис», бессмертный. Думала, это прозвище защитит меня. Говорила, это придаст мне силы отца, она назвала меня его именем. Теперь Моргауза думает так же. Но откуда ты-то знаешь камбрийскую речь?

«Ты называешь себя словом латинцев, – звонкий голос говорил сбивчиво и небыстро, будто подбирая слова. – Зачем, если ты никогда не бывал там?»

Она говорила на ломанной смеси латыни и бриттского, но Амброзий прекрасно ее понимал.

«Я и здесь не бывал прежде. Не принадлежу ни Риму, ни здешнему миру, но нельзя же человеку жить без имени, верно? Может тогда увезти тебя на мою родину, в Галлию?»

Она смеялась, и дикий шалфей лепестками опадал с ее пышных волос. Он тоже смеялся, помня, что до Галлии не только долгие недели пути, но и годы.

«Тебе не нравится мое имя?»

Она откинулась на мягкие травы и потянулась, как кошка.

«Нравится, – сказала она.