Оловянное царство

Центурион вспомнил невнятные нападки Утера, его двусмысленные намеки, топорное прилюдное домогательство, на которое жаловалась жена императора. Вспомнил ее просьбу не рассказывать мужу.

– Нет, – отозвался он. – Твоя жена все время была под моим наблюдением и защитой. Никто ее пальцем не тронул. Да она и сама в состоянии за себя постоять.

– Значит, мне не о чем волноваться.

– Не более, чем обычно.

Он увидел облегчение на лице Вортигерна, которое тот не смог скрыть.

– А ты изменился, – добавил Амброзий. – Человек, как гадюка отрубивший мне руку, не стал бы беспокоиться о жене, как влюбленный мальчишка.

Ты размяк, Вортигерн.

– Убирайся отсюда.

Он давно хотел ненавидеть императора и заставлял себя помнить о его лжи, но лениво признавал полную несостоятельность этого плана. Видно, он дошел до той грани, когда ему нужен хоть кто-то, хоть последний мерзавец, но единственный товарищ, чтобы не быть одиноким. Юная царевна Моргауза и ее бриттский раб, подавшийся в няньки. Он и Вортигерн, которому нельзя доверять.

Амброзий сжал кулак на левой руке, вспомнил, сколько силы было в отрубленной правой.

Говорят, в Риме почти сто лет как новая вера. Говорят, в ней принято бездумно прощать и не мстить. Значит, вот как оно называется. Что ж, хотя бы он такой не один.

– Я отправлю своих искать Маркуса. Не беспокойся.

Вортигерн не ответил. Центуриона сейчас не беспокоили ни приграничные земли, ни оскал Лодегранса, он хотел добраться до своей постели, укрытой шкурами, упасть в нее и не просыпаться до вечера.

Сломавший ему жизнь – теперь его единственный друг, саксы, с которыми он воевал последнее множество лет – теперь преданные союзники и вроде бы неплохие ребята. Жизнь должна становиться сложной по молодости, а не тогда, когда пора уходить на покой. Его оказался мудрее собственный сын. В арки крепости задул ветер первой летней грозы, и Амброзию показалось, что сулит он только новые беды. Утер прибыл в Повис, и тот вновь перестал быть обещанным домом. Далеко ли от Повиса до Галлии? «Долгие недели пути и еще множество лет», он помнил, как тогда ответил возлюбленной.

– Ну что же – брат. Ты неплохо устроился. Как я посмотрю.

Центурион, не раздумывая, даже не глядя, кто стоит за спиной, развернулся и нанес удар здоровой рукой.

– Ублюдок!

Его левый кулак был перехвачен железной, крепкой ладонью Утера. Один резкий поворот – и от вывиха Амброзий на месяц мог бы лишиться и этой руки.

– Я тоже не люблю, когда повсюду много народа. Не удается толком поговорить.