Оловянное царство

Бретвальда скривился от его слов. Он задел центуриона плечом, и когда они разминулись, Амброзий услышал за спиной:

– Долбаные бритты со своим нытьем.

Амброзий вспыхнул.

– Не то что варвары со своей грязью и тупостью, – сказал он так, чтоб его слышали. Он был в настроении поддержать этот обмен любезностями.

– Ты что-то сказал?

Хенгист обернулся к нему.

– Ты слышал. Ступай своей дорогой, вождь.

Амброзий почувствовал, как на него вновь надвинулась гора мышц, а следом обдало запахом мокрой шерсти. Он обернулся к бретвальде.

Что ж, утро выдалось не из лёгких, но к таким привыкаешь. Внезапно сакс отступил.

– Не хочу я тебя бить, посланник из Рима, – усталое лицо Хенгиста говорило о том, что он не лжет. – Я хочу жрать, спать и, может, ту девку.

Он развернулся и направился снова к двери. Во дворе замка его брат Хорса и прочие саксы делили тушу оленя, стоял гвалт, пахло кровью.

– И что, это все? – раздражённо спросил Амброзий. – А где знаменитое саксонское бешенство?

– Единственным, кто хвалил твоего брата, был Лодегранс, – нехотя отозвался Хенгист.

– А он та ещё сволочь, так что ты хочешь бить не меня. Захочешь почесать кулаки – кулак – завтра можем устроить. Скажи, где в этом долбанном замке могут налить холодного эля?

– Кухня с западной стороны, – огрызнулся Амброзий.

– Вечно путаю, чтоб ее.

Шедшая с юга гроза уже нависла над замком одним крылом. Амброзий стоял над огромным двором императора, в самом сердце Повиса, земли богатой и обустроенной, и впервые не знал, куда ему надо податься.

Те жалкие два десятка, что были у него под началом, забились, верно, от непогоды на теплую кухню, им не до своего командира. Вортигерн и Ровена – только безумец будет мешать влюбленным после разлуки. Всю дорогу он хотел найти сына, но сейчас отчётливо понял, что сам для Мирддина-Мерлина – не более чем странный чужак. У него нет отца. У него есть только Моргауза, болезненный, странный ребенок, да ещё собственный дар.

– Сдается мне, я должен эля и тебе, Полу-бритт.

Раз ты выдержал мою сестру больше двух дней.

– Она теперь моя госпожа.

– Я помню, как эта госпожа сопли на кулак наматывала и в одной рубашке в болото лазила.

Хенгист положил ладонь ему на плечо.

Это был не выход, Амброзий знал, но других в голове не водилось. Первый раскат сухого грома сотряс небо, и центурион понял, что побег и смерть на вересковых пустошах пока следует отложить. Раздался второй – и дождь стеной упал на пыльную землю. Запахло грозой.