Вопреки богам

В искусстве же дворцовых интриг был несведущ, словно малое дитя. Конечно, он понимал, что такое политика, знал основные траты владык и законы, но в той тайной игре, что дарует мощь и влияние, умудрился не запачкаться.

– Куда смотрят твои глаза, дочь моя! – фыркнула опальная царица Кареша, когда Мандару удалился на отдых. – Разве не ведомо тебе, что хоть вол сильней, да возница правит? Где это видано, чтобы наследник был столь прост, словно он простой стражник? Не одной же армией править!

– Во всем-то ты глядишь в верную сторону, матушка, – тяжело согласилась молодая царевна.

– Во всем, да только господин мой не бывает со мной откровенным! И приходит не так часто, как того хотела бы я…

– Шахриру, ты ли это? Тому ли я учила своих детей? Или ты бываешь с ним не достаточно прилежной? Или забываешь, что за твои ласки он должен возвращать втрое больше? – изумилась Нинмах, чувствуя нарастающую досаду.

– Я стараюсь, но что я могу, если Всеблагая не шлет мне милости, не наполняет меня! – в отчаянии заломила ручки царевна.

– Не наполняет? – изумление матери не знало пределов. – А пашет-то вол прилично? А дни считала?

– Я уже все передумала, но мой муж приходит ко мне, как Аннан в Небесные чертоги! Тетушки на меня уже нехорошо смотрят! Думают, я бесплодна, словно камни! – слезы ручьями хлынули на румяные щеки молодой красавицы. Мать же задумчиво погладила ее по голове.

– Не реви! Не может такого быть. Раз уж здесь при мне Айш-Ибет – он поможет, спросит кого должно.

Я дам тебе отличное средство, и никакой мужчина не уйдет от тебя до утра. Раствори его в напитках, сама тоже пей, но вполовину от того, что дала ему! – сиятельная Нинмах порылась в складках накидки и достала серебряный кувшинчик размером с большой палец руки.

– Это средство – дар моей матушки. Она снабдила меня им, провожая из родных земель. Там еще довольно осталось. Растворяй его не больше, чем весит ячменное зерно, и применяй лишь в нужные дни. Да помни! Ни в чем мужчине не отказывай, когда темно, но требуй свое на людях.

Молодая царевна кивнула и спрятала сосуд.

– Благодарности моей нет предела, матушка! Если только мне удастся мое дело, я стану для него близкой. Видит Всеблагая старания твои и наградит!

Сиятельная Нинмах только отмахнулась.

– Боги берегут, но и сидеть без дела не нужно, Шахриру. Твой брат без крова, холодный и голодный, как допускает это Иинат?! Каждый день я все думаю о его благе, но его не видно.