Оратор

– А ты кто? – нимало не испугавшись, спросил мальчик, строго глядя на незваного гостя снизу вверх.

– Как кто? Я тот, кого ты только что звал! – глаза пришельца выражали смесь озорства и лукавства.

– Нет, ты вон какой большой, а раковина совсем маленькая. Ты бы туда ни за что не поместился.

– Клянусь Афродитой, ты меня подловил! Придётся признаться – я бог. Ну, не то что бы совсем бог, но, скажем так, его младший подмастерье.

– А не врёшь?

– Да чтоб мне Гефесту целый месяц его горн раздувать!

– Ну, а играть-то ты умеешь? – мальчик с сомнением смотрел на взрослого дядьку, который явно пытался его надуть.

– О, что-что, а играть я умею, пожалуй, лучше, чем кто-либо другой. Поверь мне, мы с тобой ещё вдоволь наиграемся…

– Раз уж ты всё умеешь, тогда покажи мне какой-нибудь фокус, какие актёры на праздниках изображают.

– Ну, как актёры я, наверное, не смогу, но что-нибудь придумаем. Смотри сюда, – незнакомец поднёс к своим губам сжатый кулак, дунул на него и раскрыл перед восхищёнными глазами мальчика.

На его ладони сверкал и переливался, словно крохотное солнце, небольшой шарик.

– Гляди на него внимательно, – велел он.

Мальчик посмотрел на огненный шарик, и тот вдруг начал быстро-быстро расти, а глаза у мальчика в то же самое время вдруг отяжелели и сами собой принялись закрываться…

Он проснулся на песке в обнимку со своей раковиной. Протерев кулачками глаза, мальчик потряс головой: «Вот это фокус так фокус…» Видимо, он незаметно для самого себя случайно задремал, разглядывая ракушку, и всё это ему просто приснилось.

Мальчик ещё раз вслушался в тихий ровный гул, доносившийся из раковины. Затем с некоторым сомнением приблизил её к губам и негромко произнёс: «Хайре!» Вновь приложил к уху, прислушался. И на мгновение даже показалось, что где-то там, в глубине, он отчётливо услышал далёкий ответ, а в памяти сами собой всплыли лучащиеся весельем серо-голубые глаза.

9

Любое, даже самое счастливое детство когда-нибудь кончается. Детство Демосфена закончилось рано, в ту пору ему едва минуло семь лет.

Его детство завершилось окончательно и бесповоротно ровно тогда, когда умер отец.

Отца, как и его самого, звали Демосфеном, собственно, в честь него он и получил своё имя. Демосфен старший был добродушным и весёлым человеком, когда он вечером возвращался после своих ежедневных забот, весь дом моментально наполнялся шутками, смехом и весельем. Дом словно просыпался, оживал и превращался в место для игр и бесконечных забав.