Оратор

Сначала он о чём-то долго в полголоса разговаривал с тщедушным старикашкой, затем дружески похлопал того по плечу и, театральным жестом указав на скучающего неподалёку Демосфена, изрёк со всем возможным пафосом:

– Прими же сего отрока и проведи его из тьмы невежества к сияющим лучам правды! Пусть узнает он, что иное слово может светить ярче солнца! – и уже подойдя ближе, добавил, на сей раз совершенно будничным голосом, даже с некоторой усталостью, словно эта крохотная сценка полностью истощила запас его и так не слишком богатых душевных сил.

– Иди, мальчик, иди за нашим Хароном, он отведёт тебя в совершенно другой мир.

И Демосфен пошёл вслед за кряхтящим стариком, даже не подумав оборачиваться назад. Они прошли пару узких коридоров, поднялись по крутой лестнице, и наконец, остановились у небольшой двери.

Комната оказалась крохотной, сплошь заваленной сундуками, коробками и мешками. Но главным и бесспорным достоинством этого невзрачного помещения являлось небольшое окно, как раз выходящее в зал суда.

Для чего изначально спланировали загадочную каморку, оставалось лишь догадываться, но сейчас, судя по всему, её использовали как обычную кладовую. Однако самым замечательным оказалось то, что зал заседаний был виден отсюда как на ладони.

Вот таким образом, устроившись на грубом табурете в заваленной пыльными ящиками потайной комнате, Демосфен впервые в своей жизни увидел выступление настоящего оратора.

Но пока что он только ждал. И надо сказать, ждать ему пришлось довольно долго.

Демосфен изрядно скучал, разглядывая через узенькое окошко прибывающую публику. Из зала слышался постоянный плотный гул голосов, словно где-то неподалёку кипучая горная река, падая вниз с каменистых порогов, распадалась на тысячи мелких брызг и ошмётков пены. Иногда из общего гомона голосов выделялся какой-нибудь резкий возглас или же вдруг обращал на себя внимание чей-то громкий смех.

Кто-то декламировал стихи либо фрагменты заученных речей, стараясь привлечь к себе внимание, другие обсуждали последние сплетни и рассказывали друг другу видавшие виды анекдоты.

Для ещё более явного подчёркивания всеобщей атмосферы расслабленности и непринуждённости не хватало разве что пиршественных столов и пьяных музыкантов.

Все эти разодетые в роскошные ткани и украшенные дорогими безделушками люди считали сами себя ничуть не меньше чем вершителями мира. Ведь именно они, по их мнению, были элитой самого просвещённого и культурно развитого города мира.