Оратор

На самом же деле, сейчас, все вместе, они представляли собой не более чем обычную толпу, а толпа во всех странах и во все времена одинакова. Толпа – это толпа, жадный, тупой и жестокий зверь, всегда ищущий, чем поживиться.

– Сограждане! – Демосфен пропустил момент, когда на центральном возвышении появился высокий тёмноволосый человек с хищным орлиным профилем одетый в недорогой гиматий. Человек поднял вверх правую руку, Но, похоже, никто его не замечал, все продолжали заниматься своими делами, не обращая на него ни малейшего внимания.

– Дети Афин, возлюбленные богами, слушайте меня!

Голос человека внезапно возвысился и каким-то образом перекрыл шум толпы. Словно по волшебству, в огромном зале повисла полная тишина. Это продолжалось всего лишь мгновение, но было настолько удивительно, что казалось чем-то совершенно нереальным.

– Услышьте меня, сограждане, – человек распростёр над головой обе руки, словно в едином порыве обнимая всех присутствующих в зале, – к вам обращаюсь я сегодня! К разуму вашему и справедливости взываю! Будьте для меня и судьями, и защитой! Такими, которыми мог бы стать всякий честный и любящий отец для своего сына.

В ваши руки, словно в руки самой Афины Паллады[11], вверяю я сегодня судьбу свою!

Зал ловил каждое слово оратора, порою зачарованно замирая, едва не забывая дышать, а порою вдруг взрываясь дружными возгласами одобрения.

Более всего подобная магия напоминала то, как искусник ветер играет послушными ему морскими волнами, по собственному желанию усмиряя их, чтобы потом, в нужное время, вдруг превратить в грозные штормовые валы и сотворить тех невероятных исполинов, которые одним мимолётным движением опрокидывают огромные боевые триеры[12], словно скорлупки ореха, а потом дюжинами смывают с побережья несчастные селения.

Вся собравшаяся здесь разношёрстная публика словно по волшебству неведомых богов превратилась в единое многоликое существо.

И это существо трепетало, подчиняясь воле маленького человека, вбирая в себя его слова, как изнурённая засухой почва впитывает долгожданный дождь.

– Так в чём же меня обвиняет наш достославный Леодамант? – вопрошающий с трибуны человек обвёл взглядом собрание, словно искренне ища у сограждан подсказки.