Оратор

– Ах, да, ведь он обвиняет меня и увенчанного многочисленными славными победами стратега Хабрия не более и не менее чем в измене!

Казалось, что оратор – а это был ни кто иной, как Каллистрат, находящийся в ту пору в самом зените славы и как политический деятель, и как безусловный мастер словесных баталий – от души веселится, потешаясь над теми, кто его обвинял. И, несмотря на реальную шаткость своего положения, он словно бы ни на единое мгновение не усомнился в собственной победе. Будто дерзкий канатоходец, презирающий опасность, балансировал он в недоступной вышине перед задравшими головы восхищёнными зеваками.

Рискуя в любой момент сорваться и рухнуть на острые камни.

– Видимо, все последние семь лет, в течение которых я верой и правдой решаю государственные дела Афин, а стратег Хабрий возглавляет все военные кампании, мы никак не могли дождаться этой потрясающей возможности, чтобы стать предателями?! К тому же, из обвинительных речей уважаемого Леодаманта я, к стыду своему, так и не смог понять, кто же из нас, я или Хабрий, является основным воплощением зла, а кто лишь несчастный исполнитель преступной воли?! У меня сложилось впечатление, что наш обвинитель по мере необходимости наделяет чертами злодея то одного, то другого из нас – не правда ли, очень удобно! – слушатели просто взорвались дружным смехом и ехидными выкриками.

Большинство присутствующих были безусловно и безоговорочно покорены этим выступлением Каллистрата, и лишь красный как варёный рак Леодамант, вскочивший со своего места невдалеке от трибуны пытался что-то в гневе выкрикивать, но его голос сразу же потерялся во всеобщем одобрительном гуле толпы.

– А быть может, всё дело обстоит несколько иначе? – Каллистрат продолжил, и отдельные выкрики вместе с гулом общего веселья как по команде смолкли. – Рассмотрим события с другой стороны. Да, мы оказались жертвами вероломного обмана со стороны правителя Эретрии Фемисонта, испросившего разрешения для своих людей войти в город Ороп под предлогом помощи соплеменникам, пострадавшим от наводнения.

При этом он во всеуслышание поклялся, что Эретрия вновь вступит в союз с Афинами. Однако Фемисонт нарушил все договорённости и клятвы, а как только его люди вошли в Ороп, впустил туда же войска враждебных нам фиванцев. В политике и на войне, к сожалению, так бывает – бесчестные люди не впервые нарушают соглашения, но обычно такие успехи недолговечны, и жизнь сама наказывает клятвопреступников.