Оратор

Всё, что изучаю, с твоей помощью, для меня до сих пор не более чем бесполезный набор слов! Я просто чувствую, как время утекает у меня между пальцев словно вода! В который уже раз топчусь на месте, раз за разом вновь упираясь лбом в стену. – Демосфен резко выдохнул и удручённо махнул рукой.

– Ну, ты меня озадачил! Не стоит так падать духом. Ты ведь пока толком и не начал заниматься, поверь, всё впереди. Ещё раз повторю мудрость Исократа – терпение и усердие! – Каллий многозначительно поднял вверх указательный палец, сморщил лицо и запыхтел, подражая своему учителю: тер-пе-ние и ус-сер-дие!

Демосфен не мог не улыбнуться.

– Вот и замечательно! Кажется, тучи начинают рассеиваться. А со следующей декады мы с тобой ещё вместе риторикой позанимаемся – не всё же тебе только книги штудировать! Может, тогда дело и сдвинется. Ну, а сейчас, ты уж извини, мне пора бежать. Мой тебе совет – оставь на сегодня своё учение и пойди погуляй. Вечер просто чудесный! Вдохнёшь воздуха свежего, побродишь где-нибудь среди деревьев, а там, глядишь, и в голове прояснится! – Каллий на ходу махнул ему рукой и так резво умчался, словно его преследовала стая злобных эриний[4].

Демосфен тяжело вздохнул. Последнее время ему частенько стало казаться, что он всё делает не так как надо, а совета, по большому счёту, попросить было не у кого. Ах, если бы только был жив отец! Уж кто-кто, а отец его наверняка бы понял и подсказал, что следует делать. Прежде всего, он просто не допустил бы того безобразия, которое сейчас творится в его доме.

Отец всегда понимал его как никто. А сейчас Демосфену так хотелось, чтобы его хоть кто-нибудь понял. Но, увы! Порою создавалось такое ощущение, что он совершенно и необратимо одинок. И это одиночество было настолько всепоглощающим, что иногда ему становилось просто страшно.

Он понимал, что с каждой прожитой декадой, с каждым днём деньги его семьи, единственно отделявшие их от нищеты, безвозвратно утекали в пустоту. Все собственные мечты о грядущем, все надежды, связанные с возможностью стать настоящим оратором, будущее его сестры и матери, всё зависело от этих презренных металлических кругляшек.

Демосфен знал, что его с сестрой опекуны не просто безжалостно их обворовывают, но чувствуя свою безнаказанность, в последнее время делают это всё более и более нагло. Он совершенно не был уверен, что когда вступит в права наследования, ему хоть что-нибудь достанется от законного наследства.